Она больше не может тут оставаться, – так она сказала. Ей нужен новый воздух.
В ночь на понедельник, четырнадцатое декабря, мне не спалось. Два часа ночи. Три часа. Я снова и снова перечитывала свое письмо. Завтра я его отправлю, завтра выйду на поле битвы.
Понедельник, четырнадцатое декабря. Я проснулась в одиннадцать, вокруг было светло и тихо, снег – пушистый и ленивый – лежал на полянке перед домом, на деревьях, на машине. Все острые углы исчезли, а вместо них появились мягкие линии.
Я поставила вариться кофе, руки тряслись, я включила лэптоп, села, но читать написанный мейл заново сил не было, я мельком проглядела его и отправила как есть, со всеми опечатками, чтобы побыстрее избавиться от него.
Я отправила его. Теперь его могли прочитать и все остальные. Я вышла на поле битвы. Лучше бы мне остаться в белом тихом лесу, где я чувствовала себя недосягаемой, лучше бы я не сидела в машине, не ехала по шоссе и, главное, лучше бы я находилась подальше от дома. В пятидесяти метрах от нашего жилья проходил автобус, а пассажиры, прохожие и соседи всегда знали, дома ли я, горит ли свет в окнах, стоит ли возле входа машина, сидит ли на поводке собака. Если в доме кто-то разговаривал, они это слышали, а когда на снегу оставались следы, их было видно. Я могла бы выключить телефон и интернет, спрятаться под одеяло и притвориться, будто я где-то далеко, но подойди кто-нибудь к моему дому – он заметил бы следы на снегу и понял, что я там, внутри. И, возможно, кто-то и впрямь заявится сюда, примется названивать и колотить в дверь, а потом обойдет вокруг дома и станет стучаться в дверь веранды и выкрикивать мое имя, сердито, настырно: «Бергльот!»
Лучше бы я осталась в доме Ларса, там, в лесу, подальше от всего, и не стала бы топтать такой красивый, холмистый слой снега, но рукопись, которую мне предстояло отредактировать, лежала у меня дома, поэтому я и поехала домой.
Мейл я отправила, теперь его могли прочитать все остальные, возможно, как раз сейчас его уже читают. Я написала обо всем искренне, не в этом дело. Тогда в чем же?
Я прибралась и сложила вещи. Как же мне не хотелось, чтобы зазвонил телефон. Я села в машину, встревоженная, неспокойная, но почему? Я ждала того, что вскоре случится. Спустя десять минут, когда я свернула на шоссе, мобильник блямкнул. Это пришел мейл. Кто-то перешел в наступление. Открывать его прямо за рулем я не рискнула, но мне не терпелось узнать, что ответила Астрид, и я высматривала «карман», какой-нибудь съезд, однако ни единого не увидела. Что же она написала? Что она написала? Ну наконец-то – через километр заправка, я прибавила газу, сто двадцать в час, и через несколько секунд притормозила на заправке. Руки тряслись, я едва не забыла ПИН-код, ну что за хрень, что она ответила?
Астрид писала, что получила мой мейл и поняла, что речь о наследстве. Что она тоже изложила свое видение ситуации в отдельном письме, которое отправит прямо сейчас, до того, как прочтет все, что я написала. По словам Астрид, в ее письме разъясняется множество фактов. Астрид извинялась, что не отправила его раньше, но это потому, что она была в отъезде. Она также собиралась отправить его Борду, чуть позже, ближе к вечеру, сейчас у нее встреча и она спешит, но сразу после встречи непременно прочитает мой мейл.
Я позвонила Кларе. В голове звенело, чувство было знакомое – оно часто у меня возникало, когда я общалась с Астрид. Я думала, будто взрываю бомбу, а она делала вид, будто я пугаю ее «козой» из пальцев. Мне казалось, будто я заношу над их головами топор, а Астрид вела себя так, словно я размахиваю у нее перед носом пластмассовым ножичком. Ни страха передо мной, ни уважения ко мне я не замечала. Она вообще не воспринимала меня всерьез. «Астрид хочет всем рулить, – сказала Клара, – хочет, чтобы вы обсуждали то, что она напишет, а не то, что написала ты».
Я добралась до дома и проехалась по усыпанной снегом дорожке. Теперь все увидят, что я дома. Мейл от Астрид я открывать не стала – я собиралась удалить его, не читая, как она удаляла мои мейлы. Хотя она, наверное, лгала, да, скорее всего, лгала, значит, и я могу солгать.
«Всем привет!» – так начинался мейл от Астрид, после чего она извинилась, что не давала о себе знать, но это потому, что была в отъезде. Так как раньше она свое мнение не высказывала, то напишет обо всем подробно сейчас. Главное для нас сейчас – это слушать друг друга, поэтому она тоже считает себя обязанной изложить свою точку зрения.
«Ситуация сложилась крайне неприятная», – писала Астрид. И сначала она очень сердилась. Насколько она понимает, первичной причиной конфликта стали чересчур низкие взносы, однако впоследствии недопонимание, недоверие и недостаток общения породили обвинения и обиды, и обстановка накалилась. Чтобы найти решение, следует вернуться к отправной точке: сумме взносов. Однако прежде чем она предложит свое решение, ей хотелось бы прокомментировать слова Борда о родителях.