Астрид полагала, что сумму взносов нужно определить заново и заняться этим должны сразу двое оценщиков. Кстати, новый оценщик уже успел оценить дачи выше, чем предыдущий. Каждый оценщик установит сумму взноса за старую дачу и за новую, таким образом у нас будет четыре суммы, что приблизит нас к рыночной стоимости. Таким образом определится доля наследства, причитающегося ей и Осе. Если мы хотим, то можем поучаствовать в процессе, и если все мы четверо придем к согласию и предложим матери и отцу новые суммы взносов, родители пойдут нам навстречу, и дело решится. Очень важно покончить с этим конфликтом, считала Астрид. Мало того, что он усложняет жизнь и матери с отцом, и нам всем, так еще и может сказаться на наших детях. Ее собственные дети, мол, очень любят своих двоюродных братьев и сестер и неоднократно выражали желание видеться с ними чаще. Они вообще любят встречаться с родными. Если из-за нас наши дети утратят возможность общения, это станет для них невосполнимой потерей. Астрид также знает, как мать с отцом боятся, что Мари и Сири перестанут общаться с ними. Своим детям они с Йенсом сказали, что споры из-за наследства не имеют к ним никакого отношения и не должны отразиться на дружбе с двоюродными братьями и сестрами.
Хотя не все будут этим довольны, писала Астрид в заключение, она надеется, что мы приложим максимум усилий, чтобы положить конец ссоре. Как уже сказано, они с Осой вскоре свяжутся с оценщиками в Фредрикстаде.
Обнимаю, Астрид.
Слона мы опять не замечали. О причине, по которой я перестала бывать на Валэре и Бротевейене, Астрид ни словом не обмолвилась. Меня словно бы и не существовало, как и моей истории.
«Значит, получается, что твою историю тоже нужно привязать к дрязгам с наследством? – спросила я сама себя. – Ко всем этим спорам по поводу дач?»
«Да», – ответила я, но довольно неуверенно.
Все взаимосвязано. И если кто-то вслушивается и изо всех сил старается вникнуть, каждая фраза будет для него что-то да значить.
Через час после того, как я получила мейл от Астрид, мне пришла от нее эсэмэска.
Видимо, Астрид прочла мой мейл и поняла, что все не так просто, как она себе представляла, излагая факты. Она совершенно случайно оказалась в моих краях и просила разрешения заехать.
Однако видеть ее мне не хотелось. Не хотелось выслушивать ее уговоры, не хотелось, чтобы она втягивала меня в душеспасительные беседы о пользе примирения. Особенно сейчас, когда я наконец осмелилась рассказать, каково мне. Я ответила, что сейчас дома меня нет, что я в доме Ларса в лесу, выключила телефон и лэптоп, воткнула в уши наушники и с головой накрылась одеялом, чтобы ничего не слышать на тот случай, если она все равно придет, увидит следы на снегу – мои и собачьи, – чтобы не слышать, если она примется стучать в двери и окна. Я молила Господа послать в наши края снег, чтобы наши следы вновь замело.
В последний раз, когда Клара видела своего отца живым, он отвозил ее в школу. Она тогда ходила в первый класс. Мама дала ей с собой бутерброды и большое зеленое яблоко. В те времена большие зеленые яблоки были редкостью, и Клара радовалась, предвкушая, как принесет яблоко в школу, положит на парту, а на переменке съест.
Когда машина остановилась, Клара вышла и попрощалась с отцом, тот вдруг попросил у нее это яблоко. Клара растерялась и расстроилась, но яблоко отдала. И хорошо – сложно представить, что с ней потом было бы, не отдай она это яблоко.
Я лежала под одеялом, пока на улице не стемнело, пока мир не стих, автобусы не перестали ходить, а в соседских домах не погас свет. Пока не наступило самое нестрашное время суток, когда все спят, в том числе и борцы за права человека. Я растопила камин и, неторопливо напиваясь, вновь и вновь перечитывала мейл от Астрид. Она писала, что Тале каждое лето проводила на Валэре по паре недель, хотя на самом деле два лета подряд Тале приезжала туда всего на два дня, да и то ей пришлось практически выбивать разрешение пожить на старой даче: Астрид никак не могла выделить несколько свободных дней, потому что планировала лето заранее, будто дача принадлежала ей одной. Астрид намекнула Тале, что та назойлива. Находиться на даче было неприятно, Астрид демонстративно отказалась приезжать туда, а мать с отцом устроили настоящую истерику.