Встреча с похоронным агентом была назначена на понедельник, то есть уже на завтра, как же стремительно летит время. И еще: они сказали, что скоро будут праздновать Рождество, уже решено, устроят большое торжество на Бротевейене. Такую семью, как их, даже смерть из колеи не выбьет, этот праздник они устроят в честь отца. Праздник будет пышным, и они всех пригласят, и тетю Унни, и тетю Сидсель, и детей, и внуков. И на маленький сочельник все тоже будет как мы привыкли, вот мои же дети заглянут на Бротевейен в маленький сочельник? Сёрен нерешительно кивнул – да, он придет, и Эбба. «А Тале с детьми тоже ведь придет? – спросила мать. – А ее младшенькой, малышке Анне, сколько уж ей исполнилось? И что подарить Эмме на рождество? Ей же уже почти пять». Мы с Сёреном знали, что Тале с детьми на маленький сочельник к матери не пойдет. После тех выходных на Валэре, когда мать спросила, заботится ли Тале о своей дочери, Тале сказала, что в этом спектакле больше участвовать не намерена, хотя я и уговаривала ее – отвлекаясь на моих детей, мать меньше давила на меня. Но Тале была взрослой и сама принимала решения, и даже собиралась написать бабке с дедом, что больше не желает их видеть, но я ее отговорила: мои родители решили бы, что мы втянули ее в дрязги из-за наследства, что таким образом Тале заявляет свои права на дачу. А теперь ее дед умер. Тале молчать не станет, она непременно выскажется, положит всему конец, потому что мы чересчур часто идем наперекор себе, плывем по течению, ни слова ни говоря, хотя мир рушится прямо нам на голову, потому что ради спокойствия других мы идем на компромиссы, потому что говорить «нет» неприятно, – поэтому мир и рушится. Нет, с нее хватит, больше она в этом участвовать не станет, вот только ее дед умер, и сейчас не самый подходящий момент, чтобы отстаивать свои принципы. А для чего же он тогда подходящий?