Отец был привлекательным мужчиной. Привлекательности в отце было не меньше, чем в матери – красоты. И мать с отцом были красивой парой. Они красиво смотрелись, когда приходили вместе на рождественские утренники и другие детские торжества, где вынуждены были появляться. С таких празднеств они старались побыстрее уйти домой, а с другими родителями общались мало. Мама была не против поболтать, но отец держался сухо и отстраненно и тянул мать домой. Отец был привлекательным, даже, по-моему, похожим на Джеймса Бонда, да, очень похожим на Роджера Мура в роли Джеймса Бонда, вот только вальяжного обаяния ему недоставало.
Я потеряла родителей двадцать три года назад. Этот выбор я сделала сама. В тот день мои дети уехали к своему отцу, а я предпочла остаться одной, чем потерять себя в родителях. Я предпочла потерять родителей. Я боялась умереть, потому что тогда хоронить меня пришлось бы родителям, и отец или мать сказали бы над моим гробом речь и оболгали меня. Оболгали всех нас. Я боялась умереть, потому что тогда родители забрали бы меня, и я утратила бы себя после смерти. Я позвонила Кларе и попросила ее, если я умру, заняться моими похоронами вместе с Карен. Она пообещала выполнить мою просьбу. Я позвонила Карен и попросила ее в случае моей смерти взять на себя заботы о моих похоронах вместе с Кларой и запретить матери с отцом произносить речи. Она пообещала выполнить мою просьбу.
Бу пытался понять военные стратегии, не упрощая так, как это делали журналисты, не разделяя события на черные и белые, плохие и хорошие, не разделяя людей на жертв и палачей, как это делалось в газетах, как это свойственно делать большинству людей, как это делаю я.
По меньшей мере раз в месяц мы сидели вместе в кондитерской и обсуждали мировые конфликты. Бу объяснял мне их причины, так, как он их понимал, но подчеркивал, что смотреть на них можно и под другим углом.
По меньшей мере раз в месяц я сидела в кондитерской и ждала Бу, и Бу шагал по улице, характерно наклонившись вперед, с походным рюкзаком, набитым копиями статей из зарубежных газет. Он перелистывал страницы и вглядывался в то, что было скрыто во мраке, он видел взаимосвязи там, где, по мнению всех остальных, никакой связи не было, видел систему там, где, как утверждали власти, никакой системы не существовало, а присутствовали лишь случайности, выгодные для сильных мира сего и невыгодные для всех остальных. Однажды Бу принес из Университетской библиотеки дневники и речи Геббельса и показал, как речи современных лидеров похожи на речи Геббельса и как правительства бездействуют вместо того, чтобы защищать гражданское население. Бу изучил риторику Геббельса и объяснил мне, как норвежские политики, защищая войны, в которые втягивали страну, прибегали к риторике Геббельса в период между Первой мировой и Второй. Видя, как норвежские политики говорят фразами Геббельса и втягивают страну в войну, а народ при этом спокойно глотает их увещевания – ну конечно, гражданское население же надо спасти – Бу выходил из себя. Бу приходил в кондитерскую с рюкзаком, битком набитым доказательствами, вооруженный словом и таящий глубоко в сердце понимание.
Когда в лесной дом приехал Ларс, шел снег. Мы отпраздновали Новый год – старались воскресить в себе дух праздника, но я могла говорить лишь об одном. Я пыталась говорить и о других вещах, однако в итоге все сводила к тому же – отец, похороны, детство. Ларса все эти разговоры расстраивали – похороны, детство, с этим уже ничего не поделаешь, можно лишь оставить это позади и двигаться вперед. Я и сама это знала, вот только как это сделать? Как оставить все позади? Я понимала, что надоела ему со своими разговорами, но остановиться не получалось, хотя и отговорка это слабая. Отец не остановился, и мать тоже отказалась меняться, да и Астрид следовала их примеру. В этом смысле я похожа на них – не в силах заставить себя измениться, я остаюсь сломанной и ломаю окружение.
В первый день нового года Борд прислал мне поздравления и спросил, прислали ли мне вызов на встречу с аудитором. Вызова мне не присылали. «А должны бы, – написал Борд, – и завещание тоже». Встреча с аудитором была назначена на пять часов четвертого января. Второго января Ларс уехал, и я осталась в лесу одна.
Я подолгу гуляла. В редакцию «На сцене» и в типографию я сообщила, что у меня недавно умер отец, мне сложно сосредоточиться, и мне разрешили сдать материалы позже. Они отнеслись ко мне с пониманием и сказали, чтобы я не торопилась и потихоньку приходила в себя, неудивительно, что я так переживаю смерть отца.
Я гуляла вдоль реки и размышляла. Наконец, отогнав от себя сомнения, я отправила матери поздравления с Новым годом. Ответила она тотчас же – написала, что в церкви мы проявили недюжинную силу. Подозреваю, с этим сообщением ей помогли Астрид и Оса: «недюжинный» – словечко, для матери несвойственное. Видимо, они распределили между собой заботу о ней – наверняка ночуют у нее через день, по очереди, а это нелегко. Мать написала, что проводили мы его достойно. «Да, так и есть», – ответила я.