«Я не желаю в этом участвовать!» – выкрикивала мать в кабинете у аудитора, направляясь к двери. Астрид вскочила и бросилась за ней, она сказала, что не я одна страдала, ей тоже тяжело, она разрывается между двумя такими разными истинами, она оказалась между молотом и наковальней.
«А ты, – мать в ярости повернулась к Борду, – ты был во Франции и даже не приехал, не приехал меня навестить, твою старую мать, ты даже не обнял меня!» Мать надеялась, что ее станут навещать, что ее обнимут, на все то, что, вероятно, происходит в нормальных семьях, она была не в силах признать, что семья, к созданию которой приложила руку и она сама, нормальной не была, эта семья была ненормальной, искалеченной. «А какой отвратительный мейл ты написал отцу! – продоложала она. – Мерзкий и отвратительный мейл! Отец ведь собирался ответить тебе на эту грубость, он просто не успел – он умер!» Мать повернулась к аудитору и спросила, можно ли аннулировать завещание.
«Можно я аннулирую завещание?»
Вот так она выпустила кота из мешка.
Мать с отцом думали нас купить, купить меня, и поэтому три года назад на Рождество нас известили о завещании, о том, что все получат равные доли, и только дачи будут распределены иначе. Это сделали, чтобы заткнуть мне рот, чтобы я взяла деньги и проглотила эту неприятную историю, но не получилось, молчать я не пожелала, так что смысл завещания терялся. «Можно мы аннулируем завещание?» – спросила мать аудитора, но та, побледнев, ответила, что нет, аннулировать не получится. Позже я неоднократно вспоминала, как жестоко мать тогда обманулась. На столе лежало завещание, где было написано, что имущество распределяется равным образом между четверыми детьми, и что завещание должно быть исполнено. Целью этого завещания было купить наше с Бордом молчание, чтобы мы не болтали и вели себя ласково и тихо, но мы повели себя иначе, их план провалился, их деньги не пригодились, и ничего поделать с этим они не могли, а сейчас было уже слишком поздно.
«Ты меня разочаровала», – прошипела мне мать, направляясь к двери.
«Знаешь, о чем я думаю, когда вспоминаю отца? – спросил Борд и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Мне было девять, мы с ним рыбачили на Хардангервидде, мне захотелось домой, я развернулся и пошел прочь. Отец нагнал меня, схватил палку и отлупил. Это – мое самое сильное воспоминание об отце.
«Он просто боялся, что ты заблудишься!» – завопила мать. Значит, эту историю она уже слышала, значит, Борд рассказывал ее матери. Или им обоим.
«Ты бы тоже так поступил, – выкрикнула мать, – ты же сам сказал, что, будь на твоем месте твой ребенок, ты поступил бы как отец!»
«Что-о?» – переспросил Борд.
«Ты сам так сказал», – повторила мать.
«Нет», – возразил Борд.
«Да! Сказал! – Мать снова повернулась ко мне: – Ты меня очень, очень разочаровала!»
«А ты разочаровала меня уже давно, и с этим разочарованием я живу много лет», – ответила я. Мать стояла возле двери, взявшись за ручку. Астрид с Осой поднялись и готовы были последовать за матерью.