Я поехала прямиком домой, прямее не бывает, сначала на электричке, затем на автобусе. Позвонила Карен – она спросила, как все прошло, и я еще раз повторила уже сказанное, что все было ужасно, я все никак не могла насытиться этими словами – «все было ужасно», точно они помогли бы мне. Карен посчитала, что вопросы Борд задавал как нельзя более уместные. Если не сейчас, то когда? Зачем ей врать, если на самом деле ничего не было? «Действительно, зачем тебе выдумывать, если это неправда? – спросила Карен. – Ты не из таких, кто рассказывает всякие небылицы». Да, я не из таких. За эти годы мои подружки наверняка успели все обсудить и, к счастью, пришли к выводу, что моя история правдива. Отлично. Да и неудивительно, что они все обсудили, – не стоит верить всему, что люди рассказывают о своем детстве.
Выйдя из электрички, я зашла в привокзальное кафе и, дожидаясь автобуса, выпила бокал вина. Я позвонила Кларе. «Это было ужасно», – сказала я. Она так и думала. «Представляю. Я ничего хорошего и не ждала», – сказала она. И я так обрадовалась, что однажды Кларе довелось лично познакомиться с моей матерью – тогда, на Валэре, когда мать спросила, не накормила ли я Тале с подружками экстази. Так что у Клары имелись все основания представлять нашу встречу такой, какой она и была.
«На самом деле мне хотелось разжать руки», – призналась Клара на следующий день после того, как она вытащила из канала в Нюхавне утопающего. Ее охватило злое желание отпустить этого глупого тяжеленного мужика и наблюдать, как он уходит на дно. Как в стихотворении Тове Дитлевсен про девочку, которую тянет схватить большую прекрасную вазу, ту самую, что ей запрещено трогать, поднять ее – такую большую, тяжелую и дорогую – и потому что вазу трогать не разрешено, потому что девочке хочется сделать что-то дерзкое и безумное, девочка поднимает вазу и на несколько вечных мгновений замирает, ощущая тяжесть вазы, ох, какая же она тяжелая, ох, какая же она большая, а девочка такая маленькая, и разбить вазу так ужасно и так чудесно, и девочка слышит чей-то голос: «Сейчас, когда ты одна дома, сделай что-нибудь непозволительное!» И девочка разжимает пальцы, и мир тотчас же наполняется злом, радость исчезает, и пол усыпают тысячи осколков, которые больше никогда не склеить, а добрые ангелы отворачиваются и плачут.
Но что, если мир уже давно стал местом злым и безрадостным и девочке нужно было разбить вазу, чтобы просто почувствовать это?
«Однажды я разожму руку», – сказала Клара.