Пятое января, утро. Темнота, морось, туман. Я лежала под одеялом и не хотела вставать, я чувствовала себя разбитой, словно вернулась с войны. Ларс так и говорил, когда я звонила ему накануне вечером, когда я сказала, что чувствую себя разбитой, – он ответил, что я знала – я отправляюсь на войну, а на войне тебя бьют. Так оно и было, такова обратная сторона войны. Сперва – возбуждение и желание защитить то, во что веришь, а потом – истощение и усталость. Я вернулась с войны, уставшая и до предела измученная, я улеглась в кровать и пила вино, пока не уснула, а проснулась пятого января с тяжелой головой, и за окном повисли морось и тьма. Едва высунув из-под одеяла нос, я поняла, что в доме холодно, вставать не было сил, лежать тоже, тишина была невыносимой, но и звуков я не выдержала бы. Мне надо поговорить с Кларой. Я включила телефон – вечером я его выключила, чтобы не звонить никому и чтобы мне никто не звонил, когда я настолько выбита из колеи. Я набрала ПИН-код, но на экране появилось сообщение, что он неправильный, набрала заново – опять неправильный, да что же это, код правильный, я не сомневалась, я ввела его в третий раз, и на экране появилось сообщение, что телефон заблокирован и блокировка будет снята только через час. Но мне же надо поговорить с Кларой! Я вдруг вспомнила, что Сёрен недавно поменял тариф на моем телефоне и купил мне новую сим-карту, но я напилась и в самый ответственный момент совершенно позабыла об этом, а вспомнила только теперь. Что же мне делать? Телефон был заблокирован, он не работал, как раз тогда, когда он нужен мне сильнее всего, вот оно – наказание за то, что я совершила, за то, что заставила мать с глазами, полными страха, как у обреченного на заклание животного, метаться по кабинету аудитора. Бедная мать. Я открыла лэптоп. Почти двенадцать часов, а на моих часах всего десять, они опять остановились, у меня все выходит из строя. Я написала Сёрену мейл – спросила, как поступить с телефоном, и Сёрен ответил, чтобы я дошла до киоска мобильного оператора. Я оделась. Я спряталась в одежду. Верному гулять в такой дождь не хотелось, но я жестоко потащила его на улицу, мне казалось, будто я пошатываюсь, я уже в течение полутора суток не ела. Надо зайти в магазин за продуктами. Дождь лил, капли хлестали нас, Верный ненавидел такую погоду, но я безжалостно тянула собаку по лужам. Проезжающие мимо машины окатывали нас грязью, дождевик не помогал. С нас капало, с хвоста у Верного капало, я прошла мимо магазина, у меня не было сил видеть других людей, не было сил выбирать продукты, голода я не чувствовала. Пока мы шли, дождь превратился в снег, под ногами образовалась снежная жижа, перед магазином часовщика я привязала собаку, заскочила внутрь и, сдав в ремонт часы, пошла дальше, в пункт мобильной связи. Верного я снова привязала снаружи – с собаками внутрь не пускали.