«Может, теперь мы поймем, – предположил Борд, – почему он был таким».
Если надежды матери сбудутся, то сбудется и самый жуткий кошмар Астрид и Осы. Потому что ни мне, ни Борду они не верили и мы с Бордом им надоели, особенно я, старшая сестра, которой вечно уделялось столько внимания и которую теперь еще и жалеть придется.
И Астрид, и, даже сильнее, Оса, на протяжении всего детства были отчаянно и безответно влюблены в мать, но та безответно любила меня, пока не влюбилась в Рольфа Сандберга. Однажды Оса обронила, что, возможно, она выросла бы совсем другой, если бы мать каждый вечер сидела бы у ее кровати и болтала с ней, как она болтала со мной. Просто Оса не знала, что именно мать говорила мне тогда, сидя у моей кровати, и не знала, почему сидит именно со мной.
Оса ревновала мать ко мне, да и не удивительно: много лет мать смотрела только на меня и за мной одной следила. Где Бергльот? Бергльот еще не пришла?
Любовь Астрид к матери была несколько несчастной. Оса же любила мать отчаянно и безответно. По окончании девятого класса Оса гордо принесла домой дневник с одними «пятерками», а по норвежскому ее даже отдельно похвалили. Она рвалась показать дневник матери, но та взглянула на него лишь мельком: она была занята – бранила меня за то, что я вернулась домой на пятнадцать минут позже, да я вообще представляю, какую боль причинило матери это пятнадцатиминутное ожидание? Нет, этого я не представляла, как и то, какую боль причинил Осе мимолетный взгляд, брошенный матерью на ее дневник. Я помню этот момент, грустные глаза Осы, ужасное разочарование на лице моей младшей сестренки. Оса едва не плакала. Вовсе не удивительно, что она ненавидела меня, старшую сестру, которая занимала столько места в нашем доме, столько места в материнском сердце. Но теперь мать наконец-то принадлежит Осе, Осе так не хватало ее все эти годы, и теперь мать наконец принадлежит ей. Оса и Астрид заполучили мать много лет назад, все эти годы мать была только их. Астрид укоряла Борда за то, что тот в почти шестидесятилетнем возрасте переживал из-за детской травмы, нанесенной ему отцом, но не понимала, что и Оса, и сама она тоже застряли в детстве, бедные обиженные младшие сестренки, наконец добившиеся родительского внимания. Я надеялась, что они поймут и осознают: мать чувствовала ответственность. Ее привязанность ко мне объяснялась ответственностью, мать была взрослой, а я – ребенком. Хотя мать и вела себя по-детски, хотя отец и отнял у нее взрослость, она была матерью, а мы детьми.