Отец был виноват в моем несчастье, но несчастье это стало общим, и не в моих силах было стереть память о нем. Оно вынудило мать и сестру сделать меня еще более несчастной и принесло страдания им самим.
По пляжу я дошла до центра Сан-Себастьяна, солнце зашло, стемнело, я заглянула в маленькую церковь и поставила свечку за детей и свечку за отца. Я купила браслет из черного жемчуга, скорбный браслет, надела его и ходила из бара в бар, поглядывая на браслет, поминая отца и мою скорбь. По дороге домой за мной увязалась черная бездомная собака, она хотела проскользнуть в дом, и я поняла, что это отец. «Ты есть хочешь? – спросила я. – Или пить? Пустить тебя переночевать?» И тогда собака убежала. «Он побежал к матери, – решила я, – потому что мать ему жальче».
Я сидела в темноте на террасе в Сан-Себастьяне и пила вино. Меня вдруг охватила злость на отца, и я разорвала браслет. Проснувшись на следующее утро, я забыла и о браслете, и о смерти отца, и о моей скорби, и вспомнила о них, лишь споткнувшись на черных бусинах. Я наклонилась и принялась собирать отца с пола.
Я вернулась из Сан-Себастьяна. Астрид написала, что нам надо поговорить. Дело крайней важности. Я подумала, что, наверное, из дома на Бротевейене пора вывозить вещи и Астрид хочет, чтобы мои дети в этом помогли. Что она хочет спросить, не желают ли мои дети забрать какие-нибудь ковры, мебель или картины, которые мать не возьмет с собой на новую квартиру. Когда умерла прабабушка моих детей, то есть бабушка моего бывшего мужа, внуков и правнуков пригласили в ее большой дом, чтобы они поделили ее вещи между собой. Я позвонила детям и спросила, нужны ли им ковры, мебель и картины из дома бабушки и дедушки. Эбба и Сёрен ответили, что не откажутся. Наконец Астрид позвонила, но обсудить она собиралась вовсе не дом на Бротевейене, ей нужно встретиться со мной лично, и мы обязаны обсудить сложившуюся ситуацию, отказать я не имею права, а в ее жизни не было времени хуже, чем последние четыре месяца.
Вещи из дома на Бротевейен вывезли, но ни моим детям, ни детям Борда об этом так и не сообщили.
Оно и не удивительно, учитывая наше поведение и то, что мы негласно передали возможность распоряжаться всем Астрид и Осе.
Астрид написала, что раз я не желаю с ней общаться, ей придется написать мне письмо. Спустя неделю в моем почтовом ящике лежало письмо от нее. Почему она прислала мне бумажное письмо, а не мейл? Чтобы я не переслала его, например, Борду?
Я сварила кофе, прошла в гостиную и открыла письмо от Астрид.
«Бергльот!»
Она писала, что за последнее время я неоднократно давала понять, что считаю, будто она не принимает мою историю всерьез. Такое отношение очень ее расстраивает, потому что оно безосновательно. Случившееся в прошлом – ужасная травма для меня, и смерть отца, судя по всему, воскресила во мне воспоминания. Она очень мне сочувствует, но это не дает мне права утверждать, что она мне не верит. Сейчас я явно стремлюсь разорвать все отношения с ней, поэтому она считает себя обязанной кое-что пояснить. Она надеется, что я также покажу это письмо Сёрену, Тале и Эббе.
На протяжении нескольких лет после того, как я впервые рассказала о том, что отец меня изнасиловал, Астрид только и делала, что слушала меня – так она написала.
Так оно и было, это я помнила.
Астрид описывала то время двадцать три года назад, когда обо всем узнала. Тогда я сказала ей, что не помню, когда и где это произошло, но знаю, что это точно произошло. «Конечно, я тебе поверила», – писала Астрид. С чего ей сомневаться в словах собственной сестры? Она поверила мне, и душа ее разрывалась – так она написала. Услышанное поразило ее. Да, это я тоже помнила – что услышанное поразило ее тогда, двадцать три года назад. В голове постоянно крутились ужасные мысли, перед отцом и матерью она делала вид, будто ничего не происходит, а на семейные торжества боялась ходить. Да, наверняка так оно и было.