— Я ведь могу и повторить!
— Я не могу! Он убьет меня! — заплакал мальчик.
— Может и убьет, когда-нибудь. А если ты не будешь говорить, тебя убью я. Прямо сейчас. Еще несколько таких заклинаний — и ты просто умрешь от боли.
— Я боюсь…
— Бояться нужно не его, а меня.
Шарби схватил его за грудки и встряхнул, ударив затылком о пол.
— Говори, пока я тебя не изувечил!
— Его привел ко мне Тормар, я ничего не знал, мне надо было только следить за человеком, которого он мне показал, я думал — он карманник, он велел мне держать вещи у себя, — давясь слезами, зачастил мальчик, — я больше ничего не знаю, отпустите меня!
Шарби задумался. Тормара он знал, но в последние дни его не видел. С Тормаром, конечно, легче договориться, чем с глупым мальчишкой, но стоит ли сейчас закончить допрос? Лучше отвести его в Башню, чтобы опытный маг покопался в его мыслях. Шарби окончательно решился. Он вытащил из кармана значок и нацепил его на одежду.
— Пошли. Идти можешь?
— Я никуда не пойду!
— Пойдешь, никуда не денешься! Или тебя еще раз заклинанием приложить?
Мальчик поднялся на ноги, дрожа всем телом. Шарби ухватил его за шиворот, благо он был заметно ниже, и потащил его за собой.
— Куда вы меня ведете, господин волшебник?
— В Башню. Там найдутся люди, которые узнают обо всем. Да, и не пытайся от меня убежать: мало того, что я сильнее, но и стражники будут на моей стороне. Спрятаться тебе негде: ни дома, ни в «Бычьем глазу». Так что, не зли меня понапрасну!
Угрозы подействовали: всю дорогу до башни мальчик плакал, но не пробовал ни вырваться, ни позвать на помощь. Шарби впихнул его в портал и бросил дежурному:
— Свидетель убийства Мастер-Лорда!
Волшебник кивнул ему, и Шарби потащил своего пленника дальше. Куда его вести? Если бы Калши не уехал, было бы понятно, а сейчас что делать? Шарби направился на самый верх: кого из Мастеров в зале встретит, к тому и обратится. Наверху обнаружились сразу трое. Шарби выбрал Гейворина, который, тем более, исполнял обязанности Мастер-Лорда.
— Мастер, этот мальчик помогал убийце Мастер-Лорда!
Видя как тот опять впал в оцепенение от ужаса, Шарби сжалился и добавил:
— Он не знал, с кем имеет дело. Но мне надо, чтобы вы вытащили из его воспоминаний все, что касается убийства и показали мне.
Гейворин вздохнул.
— Попробую. Читать воспоминания у меня всегда получалось отлично, а вот передать их другому… Ладно, если не получится, просто перескажу тебе как можно подробнее. Пойдемте ко мне.
Старику прислуживали двое подростков: мальчик и девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Шарби был немного знаком с ними. Пока Мастер устраивал мальчика в большом кресле и выбирал место, с которого ему было бы удобно колдовать, они притащили Шарби целый поднос хрустящего печенья и большую кружку чая, а потом сели рядом с ним: смотреть на Мастера и есть печенье. Но ничего интересного не произошло. Мастер просто стоял, положив мальчику ладонь на лоб. Минут через пятнадцать он открыл глаза.
— Вот и все. Я прочитал все его воспоминания за последние две недели.
Мальчик вдруг побагровел.
— Не бойся, я не буду выдавать твоих маленьких тайн, — улыбнулся ему старик и погладил его по голове.
— Отдайте ему печенье и не мешайте нам, — обратился он к слугам, а потом подошел к Шарби. — Давай попробуем…
Если Мастер-Лорд был в состоянии показать Пещеры даже не прикасаясь к Шарби, то Гейворин приложил свой лоб ко лбу мальчика. Получилось у него не сразу, картины, всплывшие перед внутренним зрением Шарби, дергались и временами становились нечеткими, но Мастер смог передать и внешность убийцы и все его разговоры.
— Теперь что? — обратился он к Шарби. — Мне бы не хотелось отдавать его стражникам. Он не виноват, но они могут посмотреть на это иначе…
— Мне тоже этого не хочется. Толку от них никакого, даже его они найти не смогли. А он уже достаточно пострадал.
— Да, — морщась проговорил Гейворин, — я, конечно, признаю твои заслуги, но никак не могу оправдать твои действия. Это было чрезмерным…
Шарби равнодушно пожал плечами — точь-в-точь как Мастер-Лорд, когда тот рассказывал об убийстве.
— Это был самый эффективный и простой способ. У меня не было под рукой ни станка для наказаний, ни орудий пыток.
Гейворин вздрогнул.
— Уж очень ты безжалостен. Это нехорошо.
— Мы не можем позволить себе такой роскоши — быть милосердными, — как можно мягче произнес Шарби. — Единственное, что мы должны — избегать ненужной жестокости.