После обеда, когда Шарби впервые за все время в Каргере вкусно и сытно поел, обучение продолжилось. На этот раз к Корбеллу вместо Края присоединился его соотечественник и разговаривали они только на своем языке. Шарби перестал отвлекаться и дела у него пошли совсем хорошо. Когда он вытащил из разных карманов пять разных кошельков так, что никто не заметил этого, Вейвар остановил занятия и отпустил чужеземцев.
— Искатель просил меня обучить тебя как взломщика, а не как карманника, — сказал он, когда они остались одни. — То, чему я обучил тебя, — это самые простые навыки. В этом деле есть многое, о чем я просто расскажу тебе… Завтра, сегодня у меня устала голова от этой болтовни. Да, на, возьми еще три аргента на завтра. Отдохни, просто походи по городу… Ладно, на еще два. Послезавтра мы попробуем немножко украсть из чьих-нибудь карманов.
Вейвар замолчал и лег на кровать. Шарби тихо вышел: для упражнений небольшой коридорчик со скрипящими полами подходил ничуть не хуже, чем комната. Он уже достаточно услышал о воровском деле, чтобы знать: взлом — самое сложное, но и самое выгодное дело. Риск даже меньше, чем при карманных кражах, но, в случае неудачи, наказания избежать не удастся ни при каких обстоятельствах… Значит, нужно тренироваться лучше и лучше.
На следующий день Шарби наконец-то отдохнул. Посмотрел на соревнование певцов, которые состязались в умении придумывать песни, потолкался по небольшому рынку, на котором продавались исключительно заморские диковины, даже сходил на собачьи бои. Детей туда обычно не пускали, но мальчишки иногда пробирались. Пробрался и он, просто воспользовавшись своим умением незаметности, правда, бои ему не понравились, и он почти сразу же ушел. А еще он побывал в парке, где росло множество самых разных деревьев, со всех концов королевства и даже из-за границы.
Вечером Вейвар рассказал, как воры разрезают мешки и сумки, как работают вдвоем или втроем, отвлекая людей и вытаскивая у них не только кошельки, но даже снимают цепочки с шеи. Шарби узнал, что иногда карманники намазывают руки, кроме ладоней и кончиков пальцев, маслом, чтобы они легче входили в карманы, что, крепко обняв человека, его можно всего обшарить, что можно притвориться больным или немощным и обокрасть того, кто попробует помочь. А потом Вейвар сказал, что будет на следующий день.
— Завтра на главной площади перед резиденцией королевского управляющего будет казнен Зайнион-Длиннорукий. Он не был простым вором, он был одним из лучших. Его долго искали стражники, и когда поймали — суд приговорил его к смерти вместо каторги. Завтра, когда его будут мучить и убивать, все, кто в деле, придут на площадь: попрощаться с ним. И чем больше ротозеев, собравшихся поглазеть на то, как убивают лучшего из нас, лишатся денег, тем больше почета будет ему. Это хорошо, что ты такой маленький — тебе будет легче воровать и ты не увидишь того, что с ним будут делать. Хотя… Ты же был рабом, ты, наверное, видел казни?
Шарби кивнул.
— Одному рабу отрубили руки и ноги, другого насквозь пробили толстым колом. Они чуть не убили надсмотрщика, и когда их казнили, то согнали всех рабов с плантаций, даже с соседних.
— Ну, вот, там будет примерно тоже самое. Руки, в любом случае, ему отрубят.
Шарби поежился. Одно дело, когда казнят за убийство, ну, пусть за попытку убийства, а, совсем другое, когда — за простую кражу…
Ближе к полудню на площади яблоку упасть было некуда. Стражники лениво гоняли мальчишек, но, все равно, их в толпе было немало. Люди толкались, наступали друг другу на ноги, то и дело вспыхивали ссоры и перепалки. Воровать в таких условиях было легче легкого. Когда Зайниона вывели на площадь и начали зачитывать длинный список его преступлений, Шарби попробовал сунуть руку в чужой карман. Вейвар остановил его, перехватив за руку.
— Подожди, пока не начнется, — еле слышно шепнул он.
Шарби кивнул. Минут через десять, когда был зачитан и приговор, на помосте появился палач. Толпа дружно вздохнула. Когда палач взялся за свои инструменты, Вейвар легонько толкнул Шарби в плечо. Шарби понял и осторожно сунул руку в облюбованный карман. Пусто… Только с третьего раза в руке у него оказался небольшой потрепанный кошелек. Всего за время казни он сумел вытащить два кошелька и — необычайная удача — залезть в поясной кошель. В нем было только две монеты — но обе золотые. Вернувшись в «Приют моряка», он, как и остальные воры, собравшиеся в одной из комнат, продемонстрировал всем, что ему удалось украсть. В общей сложности у него было почти четыре аура — без нескольких грошей. Немного, но жители города тоже были людьми опытными: в такую толпу много денег с собой не брали. Крупно повезло только Корбеллу, который сумел срезать кошель с полусотней ауров с пояса какого-то путешественника. Просто удивительно, как ротозей не почувствовал исчезновение такой тяжести… Теперь Шарби имел право говорить про себя, что он «в деле». Ему показали знак, который надо было сложить из пальцев опущенной левой руки, чтобы те, кто в деле, знали, что Шарби — один из них. Все это придавало ему храбрости. Город больше не пугал его; он уверенно чувствовал себя и в толпе, и на немноголюдных улицах. Откуда-то появилась решительность и независимость.