— Хороша! — с чувством сказала Балора. — Я только одного не могу понять: как она, мотаясь по разным притонам, умудрилась до сих пор остаться девственницей?
Харси покраснела, резко обернулась, и Шарби показалось, что она вот-вот ударит женщину, но девушка вдруг так же резко отвернулась от них обоих. Кончики ее ушей полыхали.
— Ничего удивительного, — ласково сказал Шарби. — Походи ночью по тавернам и постоялым дворам Каргера, и ты наслушаешься историй, что делала Харселла с теми, кто переходил границы дозволенного… И дело вовсе не в том, что ей все спускалось с рук, а в том, что она на самом деле готова была сражаться насмерть. Я сам был свидетелем одного такого случая. А ты не стесняйся, Харси. Балора у нас на язык острая, но по-настоящему никого не обижает.
— Хорошо, Лорд, как прикажешь. Я привыкну, — Харси была непривычно тихой и покорной.
— Ну, вот и отлично, — Балора улыбнулась, подмигнула им и вышла.
— Садись, — кивнул Шарби на кресло. — Или тебе сначала показать твою комнату? У тебя, кстати, есть из чего выбирать.
— Сначала расскажи мне свою историю, Лорд. Теперь уже можно?
— Да, — кивнул Шарби, — теперь уже можно все…
Два дня пролетели в счастливом тумане, а на третий день, ближе к обеду, к нему постучался охранник.
— Лорд, тут к вам волшебник, Мастер Калшерон.
Шарби вскочил.
— Его пускать всегда, в любое время дня и ночи, что бы ни случилось!
Он вскочил на ноги и бегом побежал к лестнице. Вихрем спустившись вниз, он, еще не дойдя до первого этажа, почувствовал знакомую Силу. Калши стоял в холле и только улыбнулся, глядя на бегущего мальчика.
— Ну, здравствуй, Лорд!
— Здравствуй, Мастер! — в тон ему ответил Шарби, подошел к юноше и крепко обнял его.
— Прости, что я не мог сразу прийти к тебе. У меня были дела в Каргере, а, вернувшись, мне пришлось потрудиться, чтобы найти, где ты живешь теперь. Старый дом был пуст и заперт.
— Я не подумал об этом… — развел руками Шарби. — А то, что ты в Каргере — я знал, мне Харси сказала.
— Она все-таки приехала, — кивнул головой Калши.
— Да. Пошли наверх, ко мне. Я познакомлю тебя со своим советником и начальником охраны.
Они устроились за столом в гостиной. Зайнион при виде волшебника совершенно оробел, и Лайтаниону пришлось говорить за двоих, чему он был только рад. Разговор крутился, в основном, вокруг положения при дворе, взаимоотношениях столичной аристократии и последних новостях из Ордена. После очередной истории Лайтаниона Калши вдруг обратился к мальчику.
— Я тут немножко посмотрел книги, ты попал в интересное положение.
— Какое?
— Видишь ли, если для обычных людей совершеннолетие наступает в шестнадцать лет, а с разрешения Храма, даже и в четырнадцать, для аристократии — в восемнадцать, то для Лордов — в двадцать один. Считается, что Лорду надо больше учиться, прежде чем он может управлять собой и своим имуществом. Это — норма Храма. И, если человек нарушает законы Храма до совершеннолетия, то ответственность за него несут родители или опекуны. Но с точки зрения королевских законов, ты — совершеннолетний.
— И что?
— А то, что если ты нарушишь законы Храма, тебе ничего за это не будет. До двадцати одного года ты несовершеннолетний по нормам Храма, и решение короля это никак не отменяет. Ты будешь лично нести ответственность за нарушение королевских законов, а за нарушение законов Храма наказывать некого, потому что ни родителей, ни опекунов у тебя нет.
Лайтанион удивленно посмотрел на волшебника.
— А вы знаете, Мастер, о таком не подумали ни Король, ни я, когда выбирали награду для Лорда. Значит, — он усмехнулся, — еще несколько лет Лорду позволено практически все, кроме, разве что, измены и открытого убийства… Но Лорд весьма законопослушен, и я не думаю, что он начнет подражать покойному принцу Корвелиону…
Тут Лайтанион вздрогнул, побледнел и опустил глаза. Шарби все понял и рассмеялся:
— Уж чего-чего, а запрещенных книг в Башне хватало!
Лайтанион поднял на него взгляд и улыбнулся.
— Некоторое время назад, среди столичной аристократии была мода: собирать запрещенные книги. У некоторых кроме запрещенных, вообще никаких других дома не было… Разумеется «Беседы» и «Трактат о боли» были вне конкуренции. Ну, и не прочитать их — и еще некоторые — у меня просто не было возможности.