— Это заклинание причиняет сильнейшую боль. Раньше, во время войн, им пользовались для пыток. Девяти-десяти применений достаточно, чтобы у человека просто остановилось сердце — от нестерпимой боли.
— Как бы проверить его, — озабоченно произнес Шарби.
Мастер-Лорд равнодушно пожал плечами.
— Попробуй на мне. У меня щиты хорошие.
Шарби вытащил из кармана «вспышку», сосредоточился и дотронулся до волшебника.
— Очень хорошо, — сказал ему Мастер-Лорд. — Я думаю, это пригодится тебе. Хотя бы, для того, чтобы справиться с любым человеком, не убивая его. Даже доспехи плохо защищают от него.
— А почему, тогда, такое сильное заклинание запрещено?
— Храм запретил.
Шарби вздохнул: опять этот Храм! Осталось только ждать Калши…
Юноша вернулся крайне быстро, через восемь дней. Они с Мастером Кархайлом не задержались в столице и отправились назад сразу же. Выслушав просьбу Шарби, Калши только вздохнул и пошел в библиотеку. Вернулся он с целой стопкой книг.
— Как я понимаю, ты практик. Поэтому начни вот с этой книги. Это — катехизис, краткое определение основных понятий нашей веры. Представляю, что ты в бараке рабов наслушался… Вообще, это редкостное безобразие, что тысячи людей полностью оторваны от веры. Расшевелить бы кое-кого в Храме, да только как?.. Так, а вот эта книга — более приземленная. В ней описываются всевозможные нарушения и соответствующие наказания за них. Вот это — описание всех церемоний, жертвоприношений, молитв и тому подобное. Маги довольно редко обращаются к богам, все-таки магическая сила — это особый дар богов и знак их расположения. Среди нас считается неприличным обращаться к богам с просьбами, потому что боги и так очень щедро наградили нас. В какой-то мере то же относится и к тебе, с твоей возможностью чувствовать магию, но все же внимательно прочитай ее: помощь богов еще никому не повредила. Ну, и еще пара книг: о сотворении мира и людей, о появлении богов и о древних героях. Здесь хорошая библиотека, можно найти еще что-нибудь.
— Нет, спасибо, — поблагодарил Шарби и убежал к себе: читать.
Чтение озадачило его: он не находил логики во многих положениях. Убийство новорожденного было большим грехом, чем ребенка, а ребенка — чем взрослого. Наказания предписывалось назначать без изуверства, хотя что под ним понималось было непонятно: а чем еще являлась казнь четвертованием или сдиранием кожи заживо? Опять таки, изнасилование не могло быть наказанием, зато разорвать внутренности толстым колом — вполне допустимо… Окончательно запутавшись, он вернулся к Калши. Тот встретил его с пониманием.
— Я понимаю, что тебе нелегко самостоятельно добраться до самых оснований… Вот, например, Храм не допускает наказаний без вины: новорожденный по определению не может быть виноватым, поэтому его смерть — тягчайший грех. Какая вина может быть у ребенка? Так, что-то незначительное. Естественно, и убивать его не за что. Ну, а взрослый… Храм вмешивается, только если наказание не соответствует тяжести проступка. Насчет женщин… Даже не знаю как бы тебе это сказать…
— Говори, как есть.
— Ну, тебе, вроде, лет-то немного…
— И ты думаешь, после «Четырех бесед с принцем Корвелионом» ты сможешь меня чем-то удивить?
Калши наморщил лоб.
— Про такого принца я слышал. А что это за книга такая?
— Подробное описание его похождений. Записаны как бы его воспоминания. Но я не уверен в этом: такое о себе нормальный человек не расскажет.
— А что там такого? Я знаю, что его лишили наследства и исключили из числа возможных претендентов на престол — единственный такой случай. Хотя, он был лишь двоюродным племянником Короля и шансов у него, в любом случае, не было.
— Там? Всего навсего рассказ о женщинах, мужчинах, детях… Хорошо еще, что он предпочитал людей, а не животных.
Калши передернуло.
— Понятно, почему… Осудить его прямо — нанести ущерб чести династии. Значит, нашли более мягкий способ.
— Ну, да. И рабов всех отобрали: он на свободных не покушался, ограничился рабами, но там уж развернулся во всю. Любил он…
— Может, без подробностей? — перебил его Калши. — Давай, лучше вернемся к законам Храма.
— Давай.
— Видишь ли, соитие мужчины и женщины, — заговорил Калши медленно подбирая слова, — Храм расценивает не как получение удовольствия, а как таинство зарождения новой жизни. Соответственно, использование человека против его воли для этого наказывается.
— Тогда почему связь мужчины с мужчиной «осуждается», а женщины с женщиной — только лишь «порицается»? С чего это женщины лучше мужчин? Или, наоборот, хуже?