— Нет. А ты?
— Нет. А следовало бы. Он должен знать, что мы… что ты и я…
— Любовники, — закончила она за него. Почему он заколебался? — Думаешь, это разумно?
— Что ты имеешь в виду?
— Как он это воспримет?
— Он наш принц. И имеет право знать.
— Нет у него такого права, — твердо заявила Дженроза. — Не припомню, чтобы в Кендре любовники докладывали о своих отношениях королеве. С какой стати нам делать это для Линана?
— Это не одно и то же.
— Потому что он интересовался мной?
— Нет. — Камаль сел.
Дженроза высвободилась из его объятий и глубоко вздохнула. Покой и уединение исчезли. С таким же успехом Линан мог стоять прямо перед ними.
— Потому что я обязан сделать это, — продолжал Камаль. — Я не понимал, как сильно он возмужал с тех пор, как отправился в изгнание, и из-за этого между нами возникла трещина. Я пытался скрыть от него важные сведения. Это было неправильно.
— Наша любовь друг к другу вовсе не государственное дело. Это касается только нас.
— Он не только наш принц, — мягко проговорил Камаль и обнял ее за плечи.
— Да. Он тебе сын.
Она ожидала, что при этих словах он отпрянет от нее, но вместо этого Камаль еще теснее прижал ее к себе.
— Да. С тех самых пор, как умер его отец, он был мне сыном.
По ее спине словно провели холодным пальцем. Его слова прозвучали скорее как предостережение, а не откровение; Дженроза ощутила невольный страх и поспешила отодвинуть его подальше, в самую глубину сознания.
Закрыв глаза, она попыталась сделать вид, будто ничего не изменилось.
Коригана не могла уснуть. Будущее надвигалось, словно темная стена; она стояла на грани великой победы или страшной катастрофы — и не могла определить, чего именно. И сознание того, что это будущее она создала сама, придавало ситуации некоторую иронию, но ничего не меняло. С тех пор, как умер ее отец, она всегда боролась за укрепление своего трона, и когда несколько месяцев назад до нее дошла весточка из Суака Странников от Гудона, Коригана сразу поняла: у нее появился способ добиться этого. Спасение Гудоном жизни Пинана и то, что он привез его с собой на запад, было даром богов, и она использовала этот дар максимально действенно. Но вот цена…
Королева покачала головой. Теперь уже не было выбора. Она поставила свой народ под знамя Линана, и теперь они должны следовать зуда, куда Линан поведет их. Еще большая ирония судьбы состояла в том, что она укрепила собственный трон, демонстративно подчинив его воле изгнанного принца. Коригана понимала, что если Линан проиграет, ее народ может пострадать от страшного возмездия со стороны Аривы; и все же, если Линан завоюет корону Гревда-Лира, его контроль над четтами грозит сделать ее собственную власть номинальной.
Если ей не удастся заставить события пойти по третьему пути — но вот тут-то и таилась наибольшая опасность. Это уже не было делом выбора; дело заключалось в решимости проскакать по краю пропасти, надеясь не сорваться в нее.
Она чувствовала себя намного старше своих двадцати двух лет.
Поеживающийся от холода одинокий часовой направил Эйджера к шатру Мофэст. Он окликнул ее, и входной полог быстро развязали. Он пригнулся и вошел в шатер.
— Спасибо, что согласилась увидеться со мной, — поблагодарил Эйджер. — Мне нужно с тобой поговорить о…
Когда его глаза привыкли к темноте, он сообразил, что Мофэст стоит перед ним совершенно нагая.
— …об этом… деле… с вождем…
Мофэст ничего не сказала. Она пыталась выглядеть расслабившейся, но он видел, что девушка напряжена, как натянутая тетива. Эйджер отвел взгляд.
— А тебе не холодно? — спросил он.
— Конечно, холодно, — раздраженно отозвалась она.
Эйджер потер нос.
— Тогда почему же ты не одета?
— А, — сказала она, — ты хочешь сам меня раздеть.
— Что? — не понял он и поднял на нее глаза. А затем сообразил. — Черт! — И снова быстро отвел взгляд. — Я допустил страшную ошибку. Извини…
— Разве ты меня не хочешь? — В ее устах это прозвучало как обвинение.
— Нет! — Он покачал головой.
— Я для тебя недостаточно красива? Могу привести кого-нибудь помоложе.
— Нет!
— Ты желаешь мужчину?
— Мужчину? Нет, я не желаю мужчину. И женщину не желаю. И, опережая твой вопрос, лошадь я тоже не желаю. А желаю, чтобы ты оделась.
Он подождал, услышал, что она одевается, и лишь после этого снова посмотрел на нее. Девушка натянула на себя пончо. Похоже, она пребывала почти в таком же замешательстве, как и он.
— Слушай, Мофэст, я сожалею. Я хотел повидаться с тобой сегодня ночью, чтобы порасспросить об этом назначении вождем. Мне никогда раньше не доводилось быть вождем. Вы уверены, что хотите меня?