— У него важная встреча с теургией, ваше высочество. Что-то, связанное с армией, которую мы отправляем весной на север.
Тут Олио вспомнил, как Эдейтор что-то говорил об этой встрече. Мысли его перескочили к планированию кампании; до сих пор он был лишь косвенно вовлечен в это, но отныне ему придется присутствовать на военных советах — в конце концов, ему ведь предстояло стать генералом той самой армии. Такая мысль, бывало, забавляла его, но по мере того, как близилось время выступления в поход, перспектива вести в бой более опытных людей представлялась ему все более тягостной. Он видел себя целителем, а не воином. Олио считал, что его роль в жизни— возвращать людей с порога смерти, а не вести их на нее. Но его сестра— королева, она дала ему поручение, и он не мог отказаться от него.
— У нас приготовлено перекусить с дороги, ваше высочество, — предложил священник и провел его на кухню. На грубо обтесанном деревянном столе уже стояли миски с ухой и блюда с хлебом и выпечкой; в центре высился кубок красного вина.
— Превосходно, — одобрил Олио, а затем показал на кубок. — Но это заберите. Горло мне лучше прочистит немного свежего сидра.
— Конечно. — Священник исчез вместе с кубком. Олио ожидал укола сожаления, но не почувствовал его.
«Кое-что все-таки улучшается», — сказал он себе.
Священник появился вновь с небольшим бочонком сидра, и Олио уселся за стол с ним и магом. Сперва его сотрапезники говорили слишком почтительно, но через некоторое время они почувствовали себя уютнее, и Олио, к своему удивлению, обнаружил, что это застолье ему действительно по душе.
Арива положила ладони на живот. «Да, — подумала она. — Девочка». Ее переполняло какое-то чудесное, незнакомое ощущение, и она рассмеялась от радости. Спящий рядом с ней Сендарус что-то пробормотал во сне и перевернулся, уронив руку ей на грудь. Она рассмеялась еще сильней.
Сколько времени она беременна? Одному богу известно. За последние два месяца они с Сендарусом так часто занимались любовью — и ночью, и утром, как-то раз на соломе в королевских конюшнях, а другой раз — у него в покоях, покуда его отец ожидал встречи с ним.
Значит, ребенок появится летом или осенью. Возможно, у ее дочери будет общий с ней день рождения. А у королевства будет еще одна Ашарна. И какие же у Ашарны будут братья и сестры? Например, еще одна Арива, и Берейма, и Олио. А почему бы и не Марин? Или даже Оркид? Это вызвало бы улыбку на лице канцлера и — что столь же приятно — гримасу на лицах всех аристократов из Двадцати Домов.
К концу осени Хаксус наверняка будет усмирен, а Линан — убит. Девять месяцев — и королевство снова обретет мир, которым оно наслаждалось при первой Ашарне, а также получит новую наследницу престола.
— Быть может, мы не остановимся на разгроме армий Хаксуса, — сказала Арива дочери. — Быть может, мы займем и сам Хаксус, и тогда все земли, кроме пустыни южных четтов, будут принадлежать Гренда-Лиру. Я сделаю тебя правительницей Хаксуса, и это назначение сможет подготовить тебя к моему трону, когда придет мое время. — Эта идея показалась королеве весьма привлекательной; у ее матери был лишь один изъян — слишком уж крепко она держала вожжи управления в собственных руках. Берейма начал обучаться править слишком поздно и проучился слишком мало; теперь она поняла это.
Арива перестала думать, дав себе потихоньку уснуть; рука мужа по-прежнему покоилась на ее груди, и снилось ей будущее.
Деджанус сидел за плохо освещенным угловым столиком таверны «Пропавший моряк», закутав в плащ свое массивное тело. Любой, видевший, как он вошел, не мог усомниться в том, кто он такой, но новоприбывшие его не замечали. Он медленно цедил хорошее сторийское вино, которое теперь, будучи коннетаблем королевской гвардии, мог себе позволить, и поджидал женщину, которая, как ему сообщили, почти каждую ночь работала здесь.
Она пришла чуть ли не к полуночи, видимо, сильно торопясь, и исчезла на кухне. Через некоторое время она появилась вновь, в замызганном белом фартуке и с деревянным подносом, на котором лежала мелочь на сдачу. Деджанус наблюдал за ней, покуда она переходила от столика к столику, принимая заказы и непринужденно улыбаясь, засовывая в кармашек чаевые. Женщина была пышногрудой, миловидной и чувственной. «Оно и понятно, — подумал он про себя. — Все в его вкусе». Когда она сообразила, наконец, что за плохо освещенном угловым столиком кто-то сидит, то подошла к нему.
— Извините, благородный господин, я не разглядела вас здесь, в темноте. Вам что-нибудь принести?