— Я думаю, — грубовато ответил он, продолжая сердиться на своих спутников и чувствуя на себе их напряженные взгляды. — Я не хочу принимать это решение.
Эйджер вздохнул.
— Это не те слова, которых мы от вас ожидали, ваше высочество. Тем не менее решение должно быть вами принято.
Линан в ответ что-то пробормотал.
— Что вы сказали, ваше высочество? — вежливо осведомилась Дженроза.
— Я сказал, что мы вполне могли бы выбрать кратчайший путь.
— Почему вы так решили?
— Что вы хотите сказать этим своим «почему»? Потому что вы хотели, чтобы я принял решение, и я в конце концов принял это решение, вот почему.
— Едва ли это можно назвать достойным ответом, — возразил Эйджер. — Как ваши единомышленники — фактически можно сказать, как ваши единственные единомышленники, — мы заслуживаем большего уважения и лучшего обращения, иначе вашему восстанию долго не продержаться.
— Я ничего из ваших слов не понимаю. Вы настаивали на том, чтобы я принял решение. Я не хочу…
— Да будете ли вы, наконец, прислушиваться к самому себе? — почти со злостью воскликнула Дженроза. — Сейчас вы похожи на избалованного ребенка. Мы ведь не медведи, Линан, мы люди. Если мы не знаем, насчет каких земель вы приняли свое решение, куда хотите направиться, как же мы можем что-либо советовать вам, способны ли мы с уважением отнестись к вашему решению?
— Вы хотите сказать, что всякий раз, когда я буду принимать решение, мне придется объяснять его всем и каждому?
— Ну, не всегда, — с добродушной усмешкой успокоил его Эйджер. — Просто в большинстве случаев. Как только вы покажете нам, что способны самостоятельно принимать добрые и мудрые решения, никто больше не станет задавать вам никаких вопросов.
Линан, смирившись с доводами Эйджера, покорно вздохнул.
— Я думаю, что нам следовало бы выбрать наиболее короткий и прямой путь, потому что мне кажется, что Камаль прав — время слишком дорого для нас, к тому же мы не знаем, успела ли Арива перекрыть нам путь. Если она еще не успела этого сделать, то нам следует приложить все усилия к тому, чтобы достичь цели как можно скорее. Ну, а если она уже успела принять возможные меры противодействия, то для нас не будет еще поздно выбрать другой, более длинный путь.
— Ну что ж, это звучит гораздо более понятно, чем до сих пор, — признала Дженроза.
— Да, вполне доходчиво, — с улыбкой согласился Эйджер.
— Хороший выбор, ваше высочество, — облегченно сказал Камаль. — И ведь его не так уж трудно было сделать, верно?
— Весьма признателен вам всем, друзья, — ответил Линан. — Как я понял, наиболее прямой путь мы можем проделать только на лодке?
— Вы правы, ваше высочество, — подтвердил Эйджер. — Мы будем придерживаться береговой линии до тех пор, пока не доберемся до устья реки Гелт, а затем будем подниматься вверх по Гелту, пока не окажемся на расстоянии двухдневного или еще более короткого перехода через горы Уферо, за которыми начинаются Океаны Травы.
— А как долго нам предстоит плыть на лодке?
— Около десяти дней, в зависимости от ветра.
«Вот так замечательно, — подумал Линан. — Около десяти дней добираться водой. А главное, это было мое собственное решение».
По мере того, как путники в шлюпке двигались дальше, вдали возникли очертания береговой линии. Вблизи Кендры длинные желтоватые отмели уступали место широко раскинувшимся сельским угодьям, однако когда лодка поравнялась с хребтом Эбриус — грядой базальтовых скал, отделявших на севере мыс Лир от Чандры, — местность резко изменилась. Крутые обрывистые утесы тянулись вдоль берега до тех пор, пока землю не отделили от моря высокие горы, как бы обозначавшие границу между морем и сушей. Под этой поднимавшейся к самому небу черной стеной, Линан почувствовал себя крошечной песчинкой, от которой ничто не могло зависеть в этом мире, такой уязвимой и бренной среди высоких волн с белыми гребнями, бившихся в скалы и поднимавших в воздух каскады брызг.
Над головами беглецов появилась легкая тень: это кружила в воздухе стая пустельг, взлетевших из своих гнезд в скалистых берегах в поисках добычи — рыбешек и мелких птиц.
— Очень они мне не нравятся, — пробормотал Камаль, с неопределенным подозрением оглядывая сопровождавший шлюпку птичий эскорт. — Пустельги уже давно считаются птицами, которые добра не принесут.
— А мне кажется, что они очень красивые, — заступилась за птиц Дженроза. — Они не причинят нам никакого вреда.
Ее взгляд устремился вверх, за группой птиц, оторвавшихся от своих собратьев и полетевших в сторону моря.