— Эйджер, что там с нашим магом?
Только тут до сознания Линана дошло, что Дженроза тоже могла оказаться в опасности, что на самом деле Эйджер вовсе не пытался поцеловать ее, но возвращал ее к жизни. Линан попробовал присесть, однако от этой слабой попытки его тотчас же бросило в жар. Соленая морская вода словно загорелась в его желудке и в легких, фонтаном пролилась изо рта, словно поток жгучей, едкой слюны. Звукам, сопровождавшим этот приступ тошноты, вторила неподалеку, кашлявшая в подобном же приступе, Дженроза.
— С ней все будет в порядке, — отозвался Эйджер, помогая Дженрозе сесть. — Что там поделывают наши друзья из королевского флота?
Камаль припал к скальной платформе позади валуна и изогнулся, чтобы выглянуть из-за него.
— Они теперь стоят не более чем в четырех сотнях шагов отсюда. Они пытаются зацепить лодку крюками, однако она сильно разбита. За планширами я сейчас могу даже разглядеть лучников.
Он скользнул обратно.
— Однако на деле вы оказались несколько тяжелее, чем можно было предположить по вашему виду, — ослабевшим голосом заметил бывший коннетабль, обращаясь к Линану.
Юный принц бессмысленно улыбнулся и ухитрился подползти к Камалю, прислонившись спиной к валуну. Отсюда он смог разглядеть, что платформа, на которой все они находились, выдавалась из разрушавшейся скалы, которая сама по себе производила такое впечатление, будто была готова в любой момент соскользнуть в море. Путь к ее вершине казался неблизким, однако склон был совсем рядом, почти в точности, как Линану показалось в первый момент.
Дженроза застонала. Эйджер продолжал удерживать ее, точно ребенка, однако спустя мгновение она жестом дала ему понять, что он может ее оставить.
— Со мной все в порядке, — слабым голосом произнесла она и медленно огляделась. — Нам нужно будет взобраться туда? — жалобно спросила она, оглядывая скалу.
— Да, хотя вы и чувствуете себя так, точно проплыли вокруг скал километров тридцать.
— Может быть, не сегодня? — умоляюще глядя на него, попросила девушка.
— Понимаете, нам нельзя оставаться здесь. Рано или поздно придет большая волна, и тогда у нас останется очень мало шансов на вторичное спасение. Кроме того, чем дольше мы будем ждать, тем больше задеревенеют наши мышцы и тем труднее нам придется потом.
Линан осторожно выглянул из-за валуна.
— Корабль уходит, — сообщил он товарищам, и тут заметил внизу обломки шлюпки, которые волны кружили между скал. — Они не стали вылавливать свой трофей, — мрачно добавил он, вспомнив слова Камаля о том, что их мечи пропали вместе с лодкой. Его сердце пронзила острая боль — ведь его меч был единственной вещью, доставшейся ему в память об отце. Внезапно принца охватило горячее желание взобраться на вершину скалы — это желание было сильнее всех желаний, которые ему когда-либо приходилось испытывать. Ему хотелось скорее убраться подальше от воды, от соленого запаха обдававших их всех морских брызг, от криков морских птиц, от плеска волн, бившихся о скалы.
— Пошли, — сказал он, и это короткое слово прозвучало почти как приказ. Он неуверенно поднялся на ноги, однако рука Камаля грубо схватила его и прижала к камням.
— Не будь идиотом, малыш. С корабля нас заметят так же легко, как мух, ползущих по белой бумаге.
Они выждали еще час, замерзшие, промокшие. Часто на них из-за валуна обрушивались целые фонтаны брызг. Чтобы хоть немного согреться, они тесно прижались друг к другу, да так было и безопаснее — ведь в любой момент их могла накрыть большая волна, смыть в бушевавшее море, и тогда все было бы кончено. Однако в конце концов Камаль перестал различать вдали парус военного корабля, поднялся и впереди всех направился к подножию скалы.
На поверхности скалы было достаточно много уступов, чтобы можно было за них ухватиться, однако острый базальт больно ранил пальцы. Первая треть склона намокла от попадавших сюда брызг, подниматься было скользко, часто люди падали и расшибали лица, локти и колени. Когда одежда просохла на ветру, она туго обтянула разбитые руки и ноги беглецов. Хуже всего было то, что все они испытывали изнурительное оцепенение, от которого мышцы казались натянутыми, как тугие струны, а кости хрупкими; оцепенение такое жестокое, что оно переходило в физическую боль, рождавшуюся в суставах и волнами проходившую по рукам и по ногам.
Чем выше они поднимались, тем чаще им приходилось отдыхать; временами всем казалось, что это суровое испытание, посланное им судьбой, никогда не закончится. Шагах в тридцати от вершины ветер стал свирепым, колючим, он со свистом налетал на скалу, точно пытался сбросить всех четверых обратно в море. Линану стало казаться, что больше двигаться он не в состоянии. В его сознании начали возникать бредовые образы и мысли. Ему представлялось, что он находится на ровной земле, что теперь он мог бы лечь, и все, что нужно для этого сделать, это просто разжать пальцы… И тогда все станет хорошо — он проснется в своей постели во дворце Кендры, а последние два дня обернутся всего лишь ночным кошмаром.