— Мне кажется, что подобное предводительство — пустое дело, — с горечью пробормотал Линан.
Эйджер легонько дернул себя за мочку уха.
— Ваше высочество, предводительство вовсе не пустяк, оно подобно палке о двух концах. Слишком многие расценивают его как привилегию и вовсе не думают об ответственности. Мне довелось немало пострадать от людей, неверно относившихся к своему положению. — Он поднял глаза и увидел выражение лица Линана. — Нет, малыш, я не имею в виду твоего отца. Но мне приходилось служить и под командой других генералов, не говоря уже о множестве капитанов кораблей.
— Я последую вашему совету.
Камаль и Эйджер с важностью кивнули.
Этой ночью Дженроза опять очнулась. Она была смущена своим положением, но не смогла найти в себе силы, чтобы сесть без помощи.
Девушка охотно ела, терпеливо слушала рассказ Линана о том, что с ней случилось, однако снова погрузилась в сон, так что принц не успел рассказать ей об изменениях в их планах.
— Это хорошо, — заверил его Эйджер. — Еще будет достаточно времени, чтобы обо всем ей рассказать, когда она окончательно придет в себя. Вполне возможно, что завтра, когда она проснется, она не будет помнить ничего из того, что вы ей сейчас рассказывали.
— Но теперь ей уже лучше, разве не так?
— Да, сейчас, когда она очнулась от своего глубокого сна, мне тоже так кажется. Должен признаться, что я боялся, как бы она не умерла у нас на руках, не приходя в сознание. Мне случалось прежде видывать такое.
При этих словах Эйджера Линан вздрогнул.
— Мы не смогли бы даже похоронить ее как следует. У нас нет священнослужителя. Что бы тогда произошло с ее душой?
— Ваше высочество, если существует бог, неужели вы думаете, что он допустил бы, чтобы Дженроза умерла без отпущения грехов?
— Не знаю, — искренне признался Линан.
Эйджер уселся поближе к принцу.
— Значит, вы верите в загробную жизнь?
— Конечно. В нее все верят. — Но тотчас же Линана одолели сомнения. — Разве не так? — Он внимательно смотрел на горбуна, пытаясь понять выражение его единственного глаза. — Разве ты сам не веришь?
Губы Эйджера слегка изогнулись в слабой ухмылке.
— Большинство солдат верят в это по привычке, но недолго. А потом их вера пропадает, потому что они слишком близко видят смерть и знают, на что она похожа. Но спустя какое-то время они начинают верить снова, потому что всем им очень хочется, чтобы было еще что-то после того, как их убьют.
Любопытство Линана разгорелось.
— Но сам ты веришь в загробную жизнь? — настойчиво переспросил он.
— Нет, не верю. Я просто не могу себе представить, какая в ней необходимость — несмотря на все, что толкуют нам святоши.
— Тогда ты, должно быть, очень боишься смерти, — многозначительно произнес Линан.
— А вы разве не боитесь ее? — в свою очередь спросил Эйджер.
— Конечно, боюсь. Однако я знаю, что существует нечто такое, что будет ждать меня после того, как я умру.
— В таком случае, мой юный принц, вы гораздо более мудры, нежели я.
Эйджер улегся на спину и закрыл глаза. Линан понял этот ясный намек и не стал больше ни о чем его спрашивать. Он сидел в полной темноте их самодельного убежища и слушал хор лягушек, звуки которого доносились с берегов ручья. Голова Дженрозы покоилась на его колене. Снаружи ему были слышны мягкие тихие шаги Камаля, неутомимо исполнявшего обязанность караульного. Линан рассеянно погладил волосы Дженрозы и стал думать о том, какой была ее жизнь до того, как в нее вмешался он со своими проблемами. Живы ли были ее родители? Были ли у нее братья или сестры? Неожиданно эти вопросы стали для него важными.
Линан осознал, что его чувства к Дженрозе стали сильнее с тех пор, как им удалось бежать из дворца, однако ему не под силу было разобраться в истинной природе этих чувств, и теперь он испытывал замешательство. Никогда прежде он не знал такой потребности заботиться о ком-то, как сейчас. Его влекло к этой девушке, однако эмоции, которые зародила в его сердце встреча с ней, были чем-то большим, нежели просто желание уложить ее в постель.
А что ему было известно о чувствах Дженрозы к нему? Она была сдержанной в общении, даже обидчивой, и это причиняло ему боль. Она сказала, что не винит его в том затруднительном положении, в котором оказалась, однако у Линана не оставалось никаких сомнений в собственной вине. Никто более не нес ответственность за то, что девушка оказалась в бегах, а ее жизнь подвергалась теперь постоянной опасности.