Люся зарыдала, уткнувшись мужу в плечо. Он гладил ее по спине и уговаривал:
- Не плачь, моя хорошая. Мы с Семеном с тобой тоже останемся. Наташа может в городе жить. Все - таки у нее институт. А мы с Семеном будем ездить. Ничего, вставать будем пораньше, успеем.
- Нет, Валера. Не надо. Живи с детьми в городе, да смотри за сыном: уроки делайте, кушайте вовремя. Здесь ему непривычно будет без удобств. Тяжело. Друзья далеко.
- А не побоишься одна в доме ночевать? – Валера обеспокоенно посмотрел на жену.
- Нет, Валерочка, некого мне бояться. Здесь я родилась, выросла. Кто меня здесь побеспокоит? Мама с папой? Так они ничего плохого мне не сделают, любят они меня. А я рада буду, если придется еще хоть разочек свидеться. Хоть во сне, - Люся снова заплакала.
Всю ночь до утра супруги не сомкнули глаз. Люся достала старый фотоальбом и, листая выцветшие фотографии, вспоминала про то, как прошло ее детство, как дружно жили родители между собой. Как воспитывали они дочерей в любви и согласии, руки ни разу не подняли, хотя девчонки шалили немало. Валера слушал жену и гладил по волосам, целовал заплаканные глаза. Хотелось ему взять на себя половину горя. Но, видно, бывают такие моменты в жизни, когда никто, даже самый близкий человек не в состоянии помочь.
Утром Валера уехал на работу, Люся пошла доить Зорьку. Проходя мимо Шарика, она заметила, что пес лежал, положив голову на лапы, и грустно смотрел на нее. Его миска была полна косточек, которые ему достались вчера после поминок. Шарик уже третий день ничего не ел. Люся опустилась на корточки и погладила собаку по голове.
- Не грусти, Шарик. Думаешь, мне легко. Я найду тебе доброго хозяина. Но в городскую квартиру не могу тебя взять. Плохо тебе там будет. Целый день взаперти. Ты же привык на улице жить. Поешь, дружок, пожалуйста. Ну, хоть немного. Мне итак тяжело.
Люся пододвинула ему миску с костями. Шарик отвернул морду в другую сторону. Люся вздохнула, встала с корточек и пошла доить Зорьку. Корова, увидев женщину, замычала, так протяжно и тоскливо, как будто жаловалась, как у нее тяжело на душе.
После обеда Люся отправилась к соседке Вере Петровне, маминой подруге, которая первая обнаружила Анну Андреевну, лежащую без сознания. Люся предложила ей купить Зорьку. Та с радостью согласилась, хотя у нее своя Буренка стояла в сарае. Зорька была хорошая корова, молока давала много. Шарика обещал забрать Иваныч, одинокий старик, живущий в доме чуть дальше по улице, чем Вера Петровна. У него на прошлой неделе пес издох, старый был, так что он сразу согласился Шарика взять. Оставалось курей пристроить. «Ну да это проще, - думала Люся, возвращаясь домой. – Дам объявление, кто-нибудь да найдется».
Так в слезах и хлопотах прошел день. Ночь подкралась незаметно, когда Люся копала картошку на огороде. Закончив работу, женщина зашла в баню, разделась и вымылась теплой водой, нагревшейся за день в баке, стоящем на солнце. Накинув на себя мамин халат, который висел в предбаннике на гвозде, Люся пошла в дом, освещая себе дорогу фонариком. Быстро поужинав остатками еды после поминок, Люся легла на диван, постелив себе в большой комнате.
Позвонил Валера.
- Ну, как ты родная? Спросил он. – У нас все хорошо. Мы поужинали и уроки сделали. А ты что делала днем? Нашла, кому Зорьку продать?
Люся рассказала о том, что ей удалось договориться и насчет коровы, и насчет собаки.
- Шарик так и не ест, - сказала она печально. – Я уже боюсь, чтобы не умер от тоски. У собак же так бывает.
- Ничего, не переживай. Иваныч хороший мужик. Найдет с Шариком общий язык. Засыпай, любимая. Завтра утром позвоню.
- Хорошо. Не беспокойся за меня. Я дома, - сказала Люся и повесила трубку.
У нее слипались глаза. Уже засыпая, женщина подумала: «Как же мы будем жить без этого дома, этого сада, этого клочка земли, где все настолько родное, что, кажется, появись враг на пороге, жизнь бы отдала, не задумываясь. А тут сами от него отказываемся, от корней своих, от отчего дома. Может и мама, сказав перед смертью: «Держитесь друг за друга», - просила, чтобы сохранили мы место, где родились и выросли, продолжали приезжать и встречаться в родительском доме. А отдай мы его в чужие руки, разбежимся в разные стороны, потеряем друг друга из виду».
Люся спала тревожно, под утро во сне увидела маму, стоящую в белой сорочке, прижавшись к косяку плечом. Она строго смотрела на Люсю и грозила указательным пальцем. Проснувшись, Люся долго размышляла, что значит этот сон. От чего мама хотела предостеречь старшую дочь, которую всегда считала ответственной за младших сестер.