Днем приходила Вера Петровна, забрала Зорьку. Долго потом еще стоял в ушах у Люси душераздирающее мычание любимой маминой коровы. Обе с соседкой обревелись, глядя на нее.
Затем приехал Федор Иванович на своем стареньком Москвиче. Увидев Шарика, который даже не поднял голову в его сторону, сказал:
- Тяжело мне с ним придется. Но что ж делать, не оставлять же его чужим людям. Дом то на продажу, наверное, пойдет?
Он исподлобья посмотрел на Люсю.
- Ну, ничего. Как-нибудь договоримся, подружимся.
Иваныч подошел к Шарику, погладил его по голове, сунул кусок колбасы под нос. Шарик ласке не сопротивлялся, но колбасу есть не стал.
- Четвертый день уж не ест, - грустно сказала Люся. – Только воду из миски лакает. Боюсь, помрет.
Старик осторожно взял пса на руки и положил в машину на заднее сиденье. Шарик не противился, лежал, как мертвый.
После обеда приехала женщина с мужем, узнала от соседей, что Люся кур продает по дешевке. Забрала всех вместе с петухом Семой. У Люси опять сердце сжалось. «Вот так разбазарила мамину скотину за один день, - думала она. Разорять – не наживать».
Проводив Иваныча с Шариком, Люся отправилась докапывать картошку. Физическая работа – лучшее средство от горя. До вечера Люся так уработалась, что еле на ногах держалась. Поужинала яйцами вкрутую, да огурцами и помидорами с грядки. Позавчерашняя еда с поминок испортилась. Пришлось выбросить.
Позвонила сестра Света.
- Как ты там, Люсечка. Одной не боязно ночевать? Чем занимаешься? Скотину продала?
- Привет, Светлана. Нормально все. Картошку копаю. Зорьку Вере Петровне продала. Знаешь, как Зорька плакала? Упиралась, идти не хотела. Оглядывалась на меня, рогами мотала. А я стою и реву, как предательница себя чувствую. Птицу тоже пристроила. Приезжала женщина с мужем, за магазином живет, на хуторе. Шарика Иваныч забрал. Собака четыре дня не ела. Боюсь и звонить, спрашивать, как они там поладили.
- Молодец, сестренка. Держись. Я так каждую ночь плачу. Никак не могу смириться, что мамы уже нет.
- Да, мне тоже тяжело. Но здесь в доме, такое впечатление, что она вышла куда-то. Что сейчас дверь откроется и мамочка войдет.
- А Надя не звонила тебе? – спросила Света, стараясь перевести разговор на другую тему. – Она вся в работе, готовиться к урокам.
- Нет, не звонила. Я сама ей сейчас позвоню. Скоро уже девять дней. Надо обговорить, что будем готовить на поминки. Вы когда сможете приехать? Хорошо бы хотя бы накануне вечером.
- Ой, Люся, наверное, раньше не получиться. Я же не могу на работе опять отпрашиваться. Так, что ты уж сама смотри, что приготовить. Деньги возьми из тех, что за скотину дали. Остальные потом поделим на троих, так ведь?
- Конечно, поделим, - хмуро ответила Люся. Ей не хотелось думать о том, что они за Зорьку деньги получили и теперь могут их потратить на свои нужды.
Потом, Люся позвонила Наде. Разговор вышел короткий. Сестра была очень занята. Дописывала рабочую программу по предмету, которую завтра нужно было сдать завучу.
Обычно младшая сестра мало вникала в семейные дела и предоставляла Люсе право решать, что и как будет.
- Люсьен, я тебе доверяю, - говорила Надя. Она привыкла, что Люся всегда заботилась о сестрах, и все решала по справедливости, как мама.
«Ладно, - думала про себя Люся. – Сама продукты закуплю и приготовлю на поминки. Я же в отпуске. А им некогда. Утром сходим на кладбище, а потом посидим в саду, как раньше. – Она снова заплакала: - Только теперь без мамы».
Люся разволновалась, заснуть, никак не могла. Она спустила ноги с дивана и босиком пошлепала на кухню. Зачерпнула в ведре колодезной воды и стала пить маленькими глотками, чтобы успокоиться. Вдруг ей показалось, что во дворе кто-то метнулся и послышался тихий хруст. Люся отдернула ситцевую занавеску и, прижавшись лбом к холодному стеклу, стала вглядываться в темноту. Через минуту она выскочила на крыльцо и закричала:
- Шарик!
Пес, оставил миску с косточками, которыми он с аппетитом хрустел, и бросился к Люсе на грудь, облизал мокрое от слез лицо хозяйки горячим шершавым языком.