"Ну, что ж", сказал в конце концов Джеральд Бомонт. "Что вы думаете о Стипл-Хейстоне?"
Толли полизал промасленные пальцы; он съел все печенье и большую часть пончиков (нет, вспомнил он, бисквитов). "Вы были правы, сказав, что там не на что особо посмотреть. По крайней мере, в сумерках. Я должен вернуться и взглянуть поосновательнее, да и сделать больше фотографий."
Вплоть до этого момента он позабыл, что мельком видел предвещавшую худое фигуру - наверное, она была ничем иным, как вымыслом его воображения, вызванным тенями и намеками, но все-таки при воспоминании он почувствовал дрожь, несомненную трясучку.
Джеральд Бомонт сказал: "Это хорошее место для фотографирования. Подождите минутку."
"Ну, Джеральд", сказала его жена, когда он полез в шкаф. Он достал громадную с незакрепленными листами книгу и передал ее Толли.
Громадные восемь на десять дюймов черно-белые снимки по одному на страницу. Та самая церковь. Сомкнутые ряды могильных плит, все солнце и тень. Сорняки, наползающие на замшелый камень. Кочковатая протяженность замерзшего поля с каминной трубой разрушенного дома, стоящей на фоне блеклого неба.
"Очень профессионально."
"Моя жена не одобряет", сказал Джеральд Бомонт с застенчивым удовольствием.
"Ты ведь знаешь, что я чувствую к этому месту", твердо сказала Марджори Бомонт. Лавандового цвета вязаный шерстяной жакет-кардиган был наброшен ей на плечи, словно пелеринка матадора, большая викторианская брошь пришпилена к отвороту. Бледный камень мерцал в свете открытого огня камина.
Толли сказал: "Вы хотели рассказать мне историю Стипл-Хейстона."
Марджори Бомонт посмотрела на своего мужа, который чуть кивнул. "Что ж", сказала она, наклоняясь вперед, словно доверяя какой-то секрет, "вы видели железную дорогу немножко дальше за развалинами. Это старая линия Оксфорд-Бирмингем, и трагедия произошла примерно сто лет назад."
"Сто шесть", сказал Джеральд Бомонт.
Жена игнорировала его замечание. "Пассажирский поезд был на пути в Бирмингем, а товарный шел в сторону Оксфорда. Один вагон товарного состава сошел с рельсов и потащил за собой другие, встав поперек рельсов как раз тогда, когда по ним шел пассажирский. Говорят, визг тормозов слышали в Оксфорде, а искры из-под колес зажгли траву на четверть мили вдоль насыпи. Но пассажирский все же не смог остановиться вовремя и врезался в товарный. Это была первая большая железнодорожная катастрофа, где погибло более сорока человек. Однако, не погибло бы так много народу, если б люди из Стипл-Хейстона позволили помочь им. Здешний сквайр не пустил их, понимаете? Он с самого начала был против железной дороги, потому что она прошла слишком близко к его дому. Когда другие пассажиры вытаскивали раненых из обломков, своим арендаторам сквайр приказал не подходить. "Пусть пользуются своей проклятой дорогой, чтобы спасаться", говорят, сказал он. И прошло более двух часов, прежде чем подошел спасательный поезд, а к этому времени умерли многие, кто иначе мог выжить. Вы видели, где они похоронены, на том церковном кладбище. Сквайр пытался не допустить и это, но приход решил иначе. Две могилы под старым вязом хранят тела тех, кого так и не опознали, мужчину и женщину. Говорят, их видят в каждую годовщину катастрофы, они бродят по путям."
Толли улыбнулся: "А вы их видели?"
"Я и близко не подхожу в такие ночи, да и в любые другие тоже. Даже в самые лучшие времена там - печальное место. У меня ощущение, что там что-то не успокоилось."
Джеральд Бомонт сказал: "Я не склонен верить в духов и во все такое, но факт, что Марджори там как-то раз упала в обморок, и больше туда ходить не хочет."
"Это - женщина, мне кажется", сказала Марджори Бомонт очень тихо, словно сама себе. "Так обычно и бывает."
Ее муж сказал: "Вы об этом ничего не знали, профессор Толли?"
"Нисколько. Мой дед не обмолвился ни словом о том, что случилось в поместье. Что он родом из Стипл-Хейстона, я узнал лишь потому, что отец сохранил документы о натурализации. Это почти все, что он оставил в наследство семье."
Были еще и деньги, но большую часть промотали еще до того, как он родился, остальные потеряны при крахе Уолл-Стрита. Все, что Толли унаследовал, это аппетит к роскоши и беззаботное отношение к деньгам; обвинения экс-жены в безрассудных тратах язвили, хотя другие ее обвинения нет, потому что Толли знал, что первые - это правда. Он всегда хотел больше, чем мог себе позволить.
"Вы знаете, что случилось после катастрофы? Нет?", спросил Джеральд Бомонт. "Кажется, десять лет спустя в поместье произошел большой пожар, и в то же самое время сгорела мельница. Они были единственной основой существования поселка, поместье и мельница, и через какое-то время люди разъехались кто куда."
"Думаю, именно тогда моя семья перебралась в Штаты. Деду тогда было около восемнадцати. Ничего не знаю о его отце: ведь это он был местным сквайром, верно?"
Марджори Бомонт резко поднялась на ноги. "Я приготовлю еще чаю. Выпьете чашечку перед уходом."
"Зачем же, благодарю вас."
"В это время на улицах большое движение", сказал Джеральд Бомонт, аккуратно складывая фотографии в альбом. "Но через полчаса самый тяжелый час пик минует."
"Тогда я, пожалуй, выпью. А то я еще не привык ездить не по той стороне..."
Колли, который все это время продремал в уголке, вдруг вскочил на ноги, посмотрел на дверь лонжи и издал громкий звук, полу-визг, полу-рычание. Раздался звук разбиваемого фаянса. Джеральд Бомонт поспешил туда, Толли последовал за ним.