Марджори Бомонт стояла в центре маленькой, ярко освещенной кухни, прижимая руки к горлу. Муж спросил в чем дело, и она показала на окно. Ее рука дрожала. На фоне ночи на запотевшем стекле были выведены две буквы: О и R, сцепленные вместе.
"Я видела, как это случилось", сказала Марджори Бомонт тоненьким голоском. Лавандовый кардиган соскользнул с плеч и валялся на полу. Муж обнял ее и она добавила: "Я никогда не думала, что оно придет сюда. Извините, профессор Толли. Я думаю, вам теперь надо уйти."
Ведя машину обратно в Оксфорд, когда фары возвращавшихся домой жителей пригородов мелькали одни за другими, Толли думал, как легко было этой женщине устроить театральную постановку всего эпизода: рассказать историю, найти предлог покинуть комнату, сознательно уронить чашку и сыграть притворный шок. Сдвинутые англичане, ему не стоит больше иметь с ними дела. Он закурил сигарету и включил радио: машину наполнили торжественные позывные новостей БиБиСи. Стипл-Хейстон, развалины, фигуры в тенях - все казалось очень далеким.
x x x
На следующее утро Толли пораньше нашел экспресс-фотографию, где хозяин пообещал сделать слайды к полудню, а потом пошел в Бодлеянскую библиотеку и купил билет посетителя. Очередная причудливая английская церемония: он произнес вслух торжественную клятву не повредить ни одну книгу и не зажигать огня в библиотеке. Он потерял пару часов, перелистывая книги в секции местной истории, чувствуя себя в высшей степени дома среди сомкнутых полок с книгами, обшитыми кожей, среди маленьких столиков, небольшими загородками отделенных друг от друга. Библиотекарь подобрал несколько отчетов о железнодорожной катастрофе, все они более или менее подтверждали измышления Марджори Бомонт, и тогда Толли заказал ссылки на историю Стипл-Хейстона. Поместье упоминалось в "Книге Страшного Суда", но с тех пор явно всегда уменьшалось в численности своего населения, этот процесс предки Толли ускорили, удачно воспользовавшись законами об огораживании восемнадцатого и девятнадцатого столетий. К середине века девятнадцатого Стипл-Хейстон был не более чем деревушкой, зависящей от небольшой бумажной мельницы, потом случился пожар, о котором упоминал Джеральд Бомонт - начало конца. Последний коттедж был снесен уже после Второй мировой войны, хотя церковью иногда еще пользуются.
Толли положил в карман все свои выписки и присоединился к толпе нагруженных покупателей, медленно двигающихся мимо очередей к двухэтажным автобусам. Уличные исполнители бренчали на гитарах или жонглировали в проходах к магазинам, на перекрестке Карфакс группа из Армии Спасения исполняла рождественские песни под гигантским пластиковым Санта Клаусом, высоко подвешенным в холодном воздухе.
Толли нашел "МакДональдс" и жадно слопал чизбургер со всей отделкой, запив его молочным коктейлем. Глядя сквозь толстое стекло на башню Церкви Христа, выступающей из-за городского холла, словно космический корабль, он думал: к черту всю мистику, я же в отпуске, верно? Он провел следующую пару часов, составляя список младших коллег, о которых впервые за все время заскучал, и лишь неохотно пошел назад сквозь спешащие толпы к фотографическому магазину.
Когда помощница вручила ему конверт, он сразу открыл его. Там были снимки, что он сделал в Стратфорд-на-Эйвоне и несколько оксфордских, сделанных до того, как он поехал в Стипл-Хейстон, но это было все. Он спросил: "А что с другими?"
Помощница-тинэйджер с прической из отдельных обесцвеченных прядей пожала плечами. Толли заглянул в конверт, нашел полоску молочно-белой пленки и спросил в чем проблема. Она не знала и, похоже, ей было наплевать. Он помахал испорченной пленкой, протестуя: "Наверное, вы допустили какую-то ошибку."
"Не знаю, все делают компьютеры. Может, ваша камера сломалась."
"Я хочу поговорить с менеджером, если вы не желаете мне помочь."
"Ее не будет до послезавтра. Рождество, не видите?"
"Да, уж", сказал Толли, но уже не в первый раз он сталкивался в Англии с такой зловредной нелюбезностью. Он заплатил и пошел искать, где пообедать. От гнева у него всегда разыгрывался голод.
x x x
В тот день, с желудком, уютно растянутым бифштексом и почечным пирогом, умерив гнев несколькими пинтами горького, Толли вернулся в отель, намереваясь подремать. Но когда он толкнул дверь в свой номер, она застряла на половине. Что-то лежало за нею на полу - кейс, который он оставил на складной раме. Он огляделся и толкал до тех пор, пока дверь не открылась настолько, чтобы можно было протиснуться. И тут его поразил запах - плотная вонь горелого, густая как патока. Дыма, однако , не было. Кейс и его содержимое, в основном белье, валялись на полу за дверью, а покрывало и простыни стащили с постели.
Толли открыл окно, чтобы впустить свежего воздуха, и набрал номер администратора. Первая мысль была, что номер ограбили, однако, камера стояла на ночном столике рядом с уокменом и записями Баха. А потом он обратил внимание на ковер. В ворсе были выдавлены буквы О и R, сцепленные точно так же, как на окне кухни Бомонтов. Здесь клерк отозвался, но Толли повесил трубку.
Есть два объяснения, думал он, выезжая из Оксфорда на арендованной машине по Банбери-роуд. Либо Бомонты преследуют его по бог весть каким бредовым причинам, вламываются в номер, и даже подкупают фотомагазин, чтобы испортили его пленку... либо это, что в высшей степени маловероятно, либо правда то, что рассказала ему Марджори Бомонт. А в это он тоже никак не может поверить. Но он хочет вернуться в Стипл-Хейстон: на сей раз при полном свете дня и предпочтительно не в одиночку.