Продолжая нашептывать ему на ухо, она помогла ему подняться, все еще обнимая его за плечи. Он был намного выше Лоры, и ей пришлось идти на цыпочках, все говоря и говоря ему что-то, когда они проходили по залу. Он с полузакрытыми глазами, в каком-то трансе следовал за ней, прекрати, наконец, издавать вой,
Лора оглянулась на Джинни и жестом попросила ее остаться с девушкой, а сама вывела Бритта Фарлея из гостиной, спустилась с ним в холл, где они вошли в лифт.
— Я провожу вас в ваш номер, — сказала она ему ледяным голосом. Удивившись такому обороту, он широко раскрыл глаза. — Ужин я пришлю сюда. И я не желаю видеть вас внизу, пока вы не будете абсолютно трезвым. Если вы протрезвеете только к завтрашнему утру, то это значит, что раньше, чем к завтраку, вы не спуститесь.
В богато отделанном лифте они стояли близко друг к другу, а Лора пыталась унять свою ярость. Это мой дом, первый за всю мою жизнь, который по-настоящему мой! И у меня здесь гости, а этот чертов дурак смеет напиваться! Да еще лаять! Кем он себя вообразил, что является в мой дом и нарушает покой моих гостей? Лифт довез их до одиннадцатого этажа, и, взяв его за руку, она потащила его по коридору в номер.
— Подождите, — басом сказал он, стараясь остановиться. — Вы не можете заставить меня уйти с вечера… я заплатил деньги…
— Но не в этот раз. Сейчас вы ничего не платили; вы здесь гость, и вы сделаете то, что я вам говорю. Дайте мне карточку от вашего номера. — Он помедлил. — Дайте мне ее, Бритт. У вас будут большие неприятности, если вы не сделаете то, о чем я прошу вас.
Фарлея искоса взглянул на нее:
— У Бритта не бывает неприятностей. Бритт может сам доставить неприятности.
— Говорите что хотите, но если вы не откроете комнату или не дадите мне ключи, я вызову полицию и вас арестуют за нарушение порядка.
— Нет, не пойдет. Уэс не позволит вам этого сделать. Он сто лет меня знает. Это отразится на репутации отеля.
Лора посмотрела на него с презрением:
— Хотите проверить?
Он попытался выдержать ее взгляд, но отвел глаза, и через минуту его плечи безвольно повисли.
— К черту!
Из кармана он достал пластиковую карточку с кодом его комнаты, вставил ее в узкую щель двери и открыл ее. Лора воспользовалась этим и втолкнула его внутрь. Комната выглядела как после урагана: за час между возвращением из Института искусств и началом ужина Фарлей и ею девушка разбросали одежду и обувь повсюду, бутылки из-под виски и водки стояли на столе и валялись среди смятых простыней на кровати; на туалетном столике была рассыпана пудра, игральные карты вперемешку с мужскими и женскими украшениями и косметикой.
— А я еще волновалась, как вам понравится обстановка вашего номера, — пробормотала Лора. — Раздевайтесь, Бритт, — решительно приказала она. — И ложитесь спать, проспитесь! Я зайду позже, чтобы узнать, нужно присылать вам сюда ужин или нет. И не волнуйтесь о своей приятельнице, мы позаботимся о ней.
— Глупая женщина, — сонно пробормотал он, пытаясь расстегнуть рубашку. — Прицепилась ко мне, когда никого не интересует, плохо мне или хорошо. Даже когда я лаю. Знаете, а вы правы. Мне хорошо это удается. Все сразу обращают на меня внимание. Видели их лица? Ха!
Лора осторожно отвела его трясущиеся руки от рубашки и сама расстегнула пуговицы. Он стоял спокойно, его большое тело было послушно, когда она помогала ему раздеться. Один раз, почти машинально, он поднял руку и схватил ее за грудь, но Лора смахнула его руку, как муху, и он больше не пытался повторить свою шутку, тем более что сделал это скорее по привычке, а не потому, что она ему понравилась. Лора откинула простыни на кровати.
— Выспитесь получше, Бритт, — посоветовала она ему тихо и вышла из комнаты, услышав, как его сопение наполнило комнату прежде, чем она успела закрыть за собой дверь.
«Наш американский герой», — подумала она язвительно, идя обратно к лифту. Но, перестав злиться, все равно не успокоилась. То, что произошло, могло больше повредить репутации Фарлея в обществе, чем ее отелю, но больше всего ее потрясло то, что Фарлей оказался таким вульгарным. Лора встречала его раньше в Нью-Йорке вместе с Уэсом и видела только внешнюю оболочку: крупный, щегольски одетый, он изображал себя каким-то легендарным героем, пел песни о мечтах каждого человека и о том, как сделать так, чтобы эти мечты сбылись.
И этого человека, только совершенно в другом виде, она только что уложила в постель: слабого, испуганного, может быть, даже на грани потери работы.
«За каждым лицом скрывается другое лицо, — думала она в лифте, спускаясь в холл. — Каждая сцена имеет свою подоплеку, спрятанную до тех пор, пока кто-то не вытащит ее наружу».
Она вспомнила фотографию Поля, ту, где дети строили из песка замок: мирная сценка — но на деле дети ссорились. «Если бы Поль сфотографировал Бритта, — подумала она, — он бы знал, как показать его настоящее лицо, спрятанное за тем, которое любила публика».
Поль. Лора остановилась в холле и стояла там одна, вспоминая, когда совсем недавно ей очень хотелось поделиться с ним историями о людях, работавших на реставрации отеля, живших с ней по соседству и в других районах, которые она узнавала, в одиночестве бродя по Чикаго. Ей очень хотелось рассказать ему о мужчинах и женщинах другой культуры, которых она встречала в бакалейном магазине или ресторанах, когда она не могла говорить на их языке, а они на ее, но тем не менее они общались между собой и даже смеялись вместе. Она была жива, у нее была работа, она любила то, что сейчас делала, но ничто не радовало так, как могло радовать, потому что она не могла поделиться этой радостью с Полем.
Ей не хватало его так сильно, что она ощутила почти физическую боль. Она представила, как он обнимает ее, она слышала его голос так отчетливо, как если бы он стоял рядом с ней здесь, в холле, она почувствовала необыкновенное спокойствие и уверенность, которые испытывала всегда, когда они были вместе.
Она скрестила руки на груди, пытаясь унять боль.
Все кончено. Он женат. У меня вся жизнь впереди. То, что было между нами — кончено. Проклятье! Романы кончаются рано или поздно; почему я так и не могу свыкнуться с мыслью, что и наш роман закончен?