– Значит, по-вашему, время уже не играет никакой существенной роли? – спросил Линан, приподняв бровь.
– Безусловно, играет, да еще какую существенную, – быстро отозвался Камаль. – Однако мы с Эйджером сошлись на том, что такой путь быстрее всего позволит нам добраться до Зеленых Океанов и при этом избежать опасности. Возможно, существуют и другие пути, однако если мы станем выбирать какой-нибудь из них, то он может занять у нас несколько месяцев.
– Значит, я снова должен принимать решение?
– Да.
– То есть, если я буду настаивать на том, чтобы мы шли теми путями, которые выбрали с самого начала, вы не станете со мной спорить и возражать?
– Нет, но, возможно, что мы не последуем за вами. Конечно, мы не можем решать за Дженрозу, однако сейчас и сама она не может ничего сказать.
– Мне кажется, что предводительство – пустое дело, – с горечью пробормотал Линан.
Эйджер легонько потянул себя за мочку уха.
– Ваше Высочество, предводительство вовсе не пустяк, оно точно палка о двух концах. Слишком многие расценивают его, как привилегию, и вовсе не думают об ответственности. Мне довелось немало пострадать в руках людей, неверно относившихся к своему положению. – Он поднял глаза и увидел выражение лица Линана. – Нет, малыш, я не имею в виду твоего отца, но мне приходилось служить и под командой других генералов, не говоря уже о множестве капитанов кораблей.
– Я последую вашему совету.
Камаль и Эйджер с важностью кивнули.
Этой ночью Дженроза опять очнулась. Она была смущена своим положением и не могла найти в себе силы, чтобы сесть без помощи.
Девушка охотно ела, терпеливо слушала рассказ Линана о том, что с ней случилось, однако снова погрузилась в сон, так что принц не успел рассказать ей об изменениях в их планах.
– Это хорошо, – заверил его Эйджер. – Еще будет достаточно времени, чтобы обо всем ей рассказать, когда она окончательно придет в себя. Вполне возможно, что завтра, когда она проснется, она не будет помнить ничего из того, что вы ей сейчас рассказывали.
– Но теперь ей уже лучше, разве не так?
– Да, сейчас, когда она очнулась от своего глубокого сна, мне тоже так кажется. Должен признаться, что я боялся, как бы она не умерла у нас на руках, не приходя в сознание. Мне случалось прежде видывать такое.
При этих словах Эйджера Линан вздрогнул.
– Мы не смогли бы даже похоронить ее как следует. У нас нет священнослужителя. Что бы тогда произошло с ее душой?
– Ваше Высочество, если существует бог, неужели вы думаете, что он допустил бы, чтобы Дженроза умерла без отпущения грехов?
– Не знаю, – искренне признался Линан.
Эйджер уселся поближе к принцу.
– Значит, вы верите в загробную жизнь?
– Конечно. В нее все верят. – Но тотчас же Линана одолели сомнения. – Разве не так? – Он внимательно смотрел на горбуна, пытаясь понять выражение его единственного глаза. – Разве ты сам не веришь?
Губы Эйджера слегка изогнулись в слабой ухмылке.
– Большинство солдат верят в это по привычке, но недолго, а потом их вера пропадает, потому что они слишком близко видят смерть и знают, на что она похожа, но спустя какое-то время они начинают верить снова, потому что всем им очень хочется, чтобы было еще что-то после того, как их убьют.
Любопытство Линана разгорелось.
– Но сам ты веришь в загробную жизнь? – настойчиво переспросил он.
– Нет. Нет, я не верю в загробную жизнь. Я просто не могу себе представить, какая в ней необходимость, несмотря на то, о чем толкуют нам святоши в нашем детстве.
– Тогда ты, должно быть, очень боишься смерти, – многозначительно произнес Линан.
– А вы разве не боитесь ее? – в свою очередь спросил Эйджер.
– Конечно, боюсь. Однако я знаю, что существует нечто такое, что будет ждать меня после того, как я умру.
– В таком случае, мой юный принц, вы гораздо более мудры, нежели я.
Эйджер улегся на спину и закрыл глаза. Линан понял этот ясный намек и не стал больше ни о чем его спрашивать. Он сидел в полной темноте их самодельного убежища и слушал хор лягушек, звуки которого доносились с берегов ручья. Голова Дженрозы покоилась на его колене. Снаружи ему были слышны мягкие тихие шаги Камаля, неутомимо исполнявшего обязанность караульщика. Линан рассеянно погладил волосы Дженрозы и стал думать о том, какой была ее жизнь до того, как в нее вмешался он со своими проблемами. Живы ли были ее родители? Были ли у нее братья или сестры? Неожиданно эти вопросы стали для него важными.
Линан осознал, что его чувства к Дженрозе стали сильнее с тех пор, как им удалось бежать из дворца, однако ему не под силу было разобраться в истинной природе этих чувств, и теперь он испытал замешательство. Никогда прежде он не знал такой потребности заботиться о ком-то, как сейчас. Его влекло к этой девушке, однако те эмоции, которые зародила в его сердце встреча с ней, были чем-то большим, нежели просто желание уложить ее в постель.
А что ему было известно о чувствах Дженрозы к нему? Она была сдержанной в обращении, даже обидчивой, и это причиняло ему боль. Она сказала, что не винила его в том затруднительном положении, в котором она оказалась, однако у Линана не оставалось никаких сомнений в собственной вине, в том, что девушка оказалась в бегах, и ее жизнь подвергалась теперь постоянной опасности. Несмотря на это чувство вины, он испытывал радость от того, что она была теперь рядом с ним и разделяла его трудности, хотя и понимал, что лишь в нем самом заключалась причина ее бедствий.
Он напомнил себе о ее ране. Что будет, если она умрет?
В этом будет виноват только он.