На третьем этаже, в приёмной «первого», куда поднялся Безукладов, о причине вызова он узнал быстро. Полноватый, с кучерявыми волосами и крупными залысинами заведующий общим отделом Иван Корнилович Забабурин пошёл навстречу Сергею Прокофьевичу и, протянув руку для приветствия, наклонился и быстро зашептал на ухо слова, из которых Безукладов понял только два: умер Брежнев. Во рту вдруг появился сухой спёкшийся комок, и эта сухость сразу напомнила о собственной болячке – сахарном диабете, возникла как предостережение – не волнуйся, Сергей Прокофьевич, ты ведь тоже не вечный, думай в первую очередь о себе…
Верно говорят: кому недорога собственная жизнь? Даже маленькая букашка борется за существование с натугой и отчаянием, а уже про человека-то и говорить нечего: разумное существо как-никак, понимает, что умрёт он – и больше не воплотится ни во что, изотрётся в порошок, канет в бездну. Противные мурашки пробежали по телу…
Иван Корнилович дотронулся до руки Безукладова и этим словно прогнал мучительные мысли. Он показал на дверь Черноиванова, тихо проговорил:
– Идёмте, ждёт…
Они, вся обкомовская верхушка – второй секретарь Александр Матвеевич Локотков, сухой подтянутый мужик, кажется, совсем не стареющий, хотя в этом году ему стукнет уже шестьдесят, секретарь по идеологии Елена Дмитриевна Петушкова, страдающая полнотой и страшно переживающая из-за этого, и несколько заведующих отделами, – молча вступили в кабинет, молча тянули Черноиванову руки, а потом уселись за длинным столом, выжидающе уставились на Георгия Павловича.
Ровным, без эмоций голосом тот стал читать шифрограмму о смерти генерального секретаря, и Безукладов даже удивился «первому» – казалось, тот никак не воспринимает случившееся, говорит, будто о вполне обыденной вещи, только глаза поглядывают на собравшихся пронзительно и угрюмо.
Сергей Прокофьевич сидел, низко опустив голову, и всем своим обликом словно хотел ещё сильнее подчеркнуть грусть и испуг, вселившиеся в него с первой минуты известия о смерти генсека. Он вдруг вспомнил о своей встрече с Брежневым шесть лет назад. Тогда Безукладов работал заведующим финансово-хозяйственным отделом обкома, «сидел», как выражается Черноиванов, «на хозяйстве», и поручение, с которым надо было ехать в Москву, не совсем входило в круг его обязанностей. По крайней мере, так он думал. А повёз Сергей Прокофьевич в Москву подарок к предстоящему семидесятилетию Леонида Ильича.
Безукладов знал, что некоторые в обкоме посмеивались над его должностью, шутили, что от безделья Сергей Прокофьевич давно пересчитал мух в собственном кабинете, провёл инвентаризацию количества ног и крыльев у них и сейчас готовится издать сводный бюллетень на сей счёт. Ему и самому было немного странновато на первых порах, после шумной и беспокойной должности первого секретаря сельского райкома, оказаться в роли «лорда» по бог весть каким делами и «хранителя» неведомых «печатей».
Но вот появилось это поручение – подготовить подарок, выполнить задание руководства, и впервые Сергей Прокофьевич понял, как ошибаются обкомовские шутники: служба у него – дай бог терпения, как говорят, и дурочка с ума сойдёт. В подарке этом надо было воплотить несколько задач – во-первых, чтобы был он оригинальным и неповторимым, и упаси господи, если другие области облагодетельствуют «глубокоуважаемого Леонида Ильича» таким же сувениром; а во-вторых, он должен быть относительно недорогим, чтоб не заподозрили в расточительстве на казённый кошт, но и в то же время не слишком уж дешёвым, чтобы не обвинили в скупости руководителей их области.
Несколько дней размышлял Сергей Прокофьевич над будущим подарком и, наверное, не придумал бы ничего оригинального, не приди на помощь старинный друг Николай Гурков. Эх, верно подмечено – не имей сто рублей, а имей сто друзей! С Николаем они были знакомы давно, лет двадцать, пока тот работал в местной промышленности. Он и подсказал выход – попросить городского умельца Якова Петровича Зуева изготовить резной шахматный столик с комплектом фигур. Они вместе съездили на квартиру к Зуеву, упросили заняться подарком.
– Эта работа недёшево будет стоить, – сказал неторопливо Зуев.
– А кто вам сказал, что мы станем мелочиться? – взял инициативу в свои руки Николай. – Скупой платит дважды, это мы знаем. Потому, дорогой Яков Петрович, за ценой не постоим.