– А кто мне технику в боевой готовности держит? – возвращаясь к разговору, спросил Дунаев. – Кузьмин, вот кто! Он себя не пощадит, разобьётся, а любую железяку найдёт. Иногда даже удивительно: в соседних колхозах техника стоит, а у нас вся как часы. Кого заслуга. Кузьмина.
– А может быть, Егор Васильевич, его не хвалить надо, а наоборот, кнутом стегать?
– Это почему?
– Я часто задумываюсь, почему у нас процветают доставалы всякие… Честному человеку от них ещё трудней живётся.
– Не зевай, – на то ярмарка, – хохотнул Егор.
– Вот и я говорю, честные люди от этих проныр страдают. А мы их поощряем…
Дунаев ещё раз резко повернул руль влево, несколько минут гнал между высоченными соснами, а потом тормознул перед металлическими крашенными охрой воротами.
– Ты на нашей базе бывал? – подмигнув, спросил Дунаев.
– Какой базе? – удивился Бобров. Никакой ограды ворот раньше перед Струительным озером не было. Зимой жители Осинового Куста ездили сюда за дровами, осенью собирали сухую хвою – «колушки» – для топлива.
– Сейчас модно называть такие сооружения гостевыми домиками. – Егор засигналил, за оградой залаяли собаки, скрипнули ворота, и Бобров обомлел – открывал им Кузьмин. В зелёном прорезиненном плаще, яловых сапогах, полувоенной фуражке, казался он богатырского роста, спокойным, важным. Светлыми глазами Кузьмин пристально, в упор глядел на Егора, чуть не по-военному стукнул каблуками.
– Как дела, Михаил Степанович? – спросил Егор.
– Всё в порядке, Егор Васильевич! Баня натоплена, подсадные в кошёлке!
– Не приехал Сергей Прокофьевич?
– С минуты на минуту ждём!
Егор газанул, и машина плавно покатилась, зашуршала водой на асфальте, а через несколько метров открылась перед взором «база», как назвал её Дунаев. Деревянный рубленный в «лапу» дом на высоком фундаменте, чем-то напоминающий сказочный терем, стоял между сосен, за ним просторный, под лак отделанный особняк, наверное, баня, а дальше, на самом берегу, ещё несколько деревянных построек летнего типа. В центре площадки возвышался двухэтажный корпус. Постройки играли красками, как ярмарочные павильоны.
Егор подкатил к дому, энергично вышел из машины, крикнул Евгению Ивановичу:
– Давай разгружаться!
Из дома выскочил шофёр, заспешил на помощь. Втроём они перетаскали ящики, свёртки, пакеты. Наконец Егор, смахнув пот со лба, опустился в кресло, а Бобров замер у двери, осмотрелся. В доме всё поражало роскошью и масштабностью – и огромные, яркие туркменские ковры на полу в просторном холле, и мягкие диваны с высокими спинками, с рябой канареечной обивкой вдоль стен, и хрустальные бра над ними… В углу, облицованный старинными изразцами, красовался камин, где полыхали сосновые дрова; нежный смоляной дух витал в помещении.
– Проходи, проходи, Женя, – крикнул Егор и привычно хохотнул: – Ну что, понравилось?
– Не то слово!
– То-то, – Егор заскрипел пружинами дивана, заворочался, довольный.
С улицы донёсся гул машины, визжание тормозов, и Егор, махнув рукой, стремительно сорвался с кресла – так охотничья собака срывается на выстрел, выскочил на улицу. Евгений Иванович подошёл к окну и увидел, как на крутые деревянные порожки медленно поднимался Безукладов, высокий подтянутый мужчина. Был он в кожаной куртке, подпоясанной широким ремнём, высоких болотных сапогах, мягкой вязаной шапочке с причудливыми буквами. Егор поднимался рядом, что-то оживлённо рассказывал.
Безукладов ввалился в комнату с шумом, дружески протянул Боброву пухлую, точно перетянутую ниткой, руку:
– Так это вы – новый агроном? Приятно, очень приятно… Значит, смена Николаю Спиридоновичу, – и Безукладов посмотрел на Дунаева.
– Да, да, Сергей Прокофьевич! Постарел наш Озяб Иванович, как пень лесной подгнил!
– Ну, Егор Васильевич, это ты, по-моему, приукрасил, – Безукладов с тяжёлым дыханием сбрасывал сапоги, куртку. – Белов мог целый день на лошади верхом скакать.
Егор помогал секретарю обкома раздеваться, крутился рядом подобострастно. Боброву снова стало неприятно и от этой подобострастности, и от разговора о Белове, и он отвернулся к окну, где уже густела темнота, путалась в высоких соснах.
Безукладов, оставшись в свитере, пуховых носках, мягко пошёл по холлу, пригладил седые вздыбившиеся волосы, протянул руки к камину.