Уже солнце выскочило над лесом, отражалось в посветлевшей воде, лёгкий пар струился над рябью, когда Бобров пошёл вдоль берега к торчащей в кустах лодке. Дикий крик, слившийся с выстрелом, вдруг словно пригвоздил его к тропе, ноги налились тяжестью, и он понял: там, впереди, случилось несчастье. Евгений рванул через камыш, заливая воду в сапоги, задыхаясь и падая.
Страшная картина открылась перед ним. Дунаев сидел на куртке, сжимая залитую кровью руку, раскачивался и стонал, а рядом валялось ружьё и от ствола поднимался сизый, точно сигаретный, дымок. Бобров подскочил, опустился на колени прямо в липкую прибрежную грязь, заглянул в лицо Дунаева. Оно посерело, задёрнулось туманной пеленой.
Надо было действовать, и он стащил с себя куртку, потом рубашку, разорвал на куски и перетянул руку.
Дунаев открыл глаза, посмотрел с недоумением на Боброва, на свою окровавленную руку, покрутил головой.
– Что случилось, Егор?
Тот с трудом разжал посиневшие губы, тихо прошептал:
– Не знаю…
И Бобров понял, что Егор мертвецки пьян.
Запыхавшийся Кузьмин прибежал через несколько минут, когда Бобров закончил бинтовать руку. Вдвоём они отнесли Егора к лодке, спешно переправились на другой берег, Кузьмин резко работал веслом, сидел мрачный, вздыхал:
– Что ж теперь будет, Женя!
Бобров, поддерживая ослабевшего Дунаева, пропустил его слова мимо ушей. Он тронул Егора за плечо, и тот тихо застонал, но с трудом поднялся, перекинул ноги через борт, нетвёрдо ступил на берег. Поддерживаемый Бобровым, Егор шёл, и это немножко успокоило.
В бане они раздели Дунаева, обмыли рану. Четыре дробинки по касательной разворотили мышцу, но не засели в мякоти, а ушли навылет – это Бобров определил точно. Значит, кость не задета. Теперь надо было продезинфицировать водкой рану, наложить тугую повязку, а там дело за врачами.
– Машину давай, – приказал он Кузьмину.
– Ты что, Женя, надумал?
– В больницу надо везти…
– Да ты никак с ума сошёл? – Кузьмин зверем глянул на Боброва, его блеклые глаза засверкали кошачьей зеленью. – Ты представляешь, что будет? Сейчас сюда прокурор нагрянет…
– А если человек погибнет? От заражения крови или ещё от чего? Рана всё-таки огнестрельная…
Егор открыл глаза, прохрипел:
– Заживёт как на собаке.
– Вот правильно, правильно, Егор Васильевич. Погубить ваш друг надумал нас, как есть погубить. Сейчас проверки пойдут, обнюхивания. А ведь Егор Васильевич авторитетный товарищ…
– Где Сергей Прокофьевич? – прохрипел Дунаев.
– Там, на берегу остался, – заторопился Кузьмин, – утушек стреляет. Как есть в неведении.
Егор поднялся с полка, упёрся взглядом в Боброва:
– Вот что, Женя, ты сейчас к нему поедешь! И чтоб ни гу-гу! Не нужно ему знать о моей оплошности!
Егор опять повалился на полок, застонал.
– Правильно, всё правильно, – сорокой верещал Кузьмин, – истинный крест, правильно. Самое главное – от проверок подальше…
– Да что ты скрипишь, Михаил Степаныч! Заладил одно – проверка, проверка… Что делать, если человек в беду попал…
– Не велика беда, Женя, не велика… Сами разберёмся. Ты уж езжай, езжай к Сергею Прокофьевичу, только добычей не хвастайся, уточек убитых не показывай, сними с пояска.
– Почему? – спросил Бобров.
– Ревнивый он очень, как молодая красавица. Ещё разозлится, что больше его настрелял, и по морде хряснет. Как есть говорю. Были такие случаи, так что не гордись охотничьей удачей. И про Егора Васильевича – ни слова. Я его сейчас в такое место отправлю – ни кот, ни кошка не сыщет…
…Бобров гнал лодку по Струительному, и на душе было тоскливо.
Глава седьмая
Егор Васильевич вышел на работу через неделю. Накрапывал мелкий дождик, и на холмах омытая травка отдавала мягкой зеленью. Такой дождичек весной – как подарок, будто слитки золотые падают с небес. Но даже это не радовало сегодня: на душе была свинцовая тяжесть, и чувствовал себя Егор Васильевич убогим странником, бредущим по дороге.
Испортила ему настроение Лариса, полный ералаш в доме устроила.
Началось это ещё вчера, когда Дунаев вернулся из Зареченска, маленького районного городка на севере области. Тогда после несчастья на охоте, Кузьмин отвёз его туда и правильно придумал, старый чёрт, правильно. Теперь можно признаться – струсил он, Егор Дунаев, беззащитным себя посчитал, мысли голову смяли. Да и было чему испугаться. Первая мысль о здоровье была, говорят, своя рубашка ближе к телу. Не позаботишься о себе – кто тебя вспомнит! А вдруг заражение крови, гангрена, тогда как? Чёртова водка подвела: руки стали как чугунные, скованные, вот и скользнуло ружьё в грязь. Правду говорят, один раз в год оно само стреляет.