Писал Николай Спиридонович и о строительстве прудов и водоёмов как регуляторов поверхностного стока и укрепления против эрозии, о снегозадержании, о пахоте по контурам (горизонталям).
Евгений Иванович читал и отмечал для себя, что, наверное, не со всем написанным можно было согласиться. Кое-какие размышления – вчерашний день земледелия, но страстный и бескомпромиссный разговор о всех этих противоречиях как раз и заинтересовал Евгения Ивановича. Радовало, что раскрепостился в этих записях старый агроном и исчез тот шпаргалочный образ мышления, который сегодня присущ многим, когда выходит человек на трибуну и начинает книжные мысли с выкрутасами шпарить по бумажке.
Особенно понравился раздел о лесе. Кудесником величает Белов лес, который не только смиряет и разбивает дикую силу ветра, но накапливает зимой снег в полях, окаймлённых лесными полосами, изменяет плодородие полей, повышает их урожайность. Приводит Белов и такой факт: сегодня некоторые руководители сомневаются – надо или не надо заниматься полезащитным лесоразведением.
Дальше шла система мер, направленных на повышение плодородия. Красным карандашом отчёркнуты в записках слова академика Прянишникова: «Неправильно думать, будто с развитием химической промышленности и широким распространением минеральных удобрений значение навоза должно отходить на задний план, наоборот, с ростом применения минеральных удобрений будет возрастать и количество навоза».
Так почему же в «Восходе» и навоз, и жижа не вывозятся в поле? Был недавно на молочном комплексе Бобров, походил рядом с полями фильтрации и ужаснулся: тысячи тонн удобрений скопились здесь. Бесценное богатство, а люди равнодушно проходят мимо. А сколько минеральных удобрений портится на складах, на железнодорожных станциях?
Самые убедительные доводы приводил Николай Спиридонович в конце записок, сравнивая землю, потерявшую гумус, с колосом без зерна. А ведь сегодня таких полей, которые в начале века имели тринадцать процентов гумуса, а сейчас шесть-семь, – много. С прежним плодородием земли не найдёшь. Приводил Белов и такую грустную статистику по колхозу «Восход»: за последние десять лет от поля получено продукции на шесть с половиной миллионов, а на восстановление плодородия, «здоровья» земли затратили в десять раз меньше. Председатель далеко не бедного колхоза ждёт, как манны небесной, что кто-то за него посадит леса, укрепит овраги, будет бороться с ветровой и водной эрозией.
Есть у нас ещё чувство самоуспокоения, писал Белов, которое вызывается урожайными годами и редкими «хлебными» победами. Оно притупляет внимание к большим проблемам, мешает видеть дальнюю перспективу. А ведь мы в долгу перед своими внуками. Это им мы в наследство передадим землю, как драгоценный дар. Земля, её надо сберечь для поколений, чтобы она верно и безотказно служила и нам, и нашим внукам и правнукам.
В конце приводил Николай Спиридонович снова слова Василия Васильевича Докучаева: «Нужно реставрировать, восстановить природу почв, коль скоро она испорчена неумелыми руками и теперь хлеба страдают от засухи. Восстановите его (чернозёма) зернистую структуру, и он опять будет давать несравнимые урожаи». Мудрые слова, только к кому их обращал Белов в своих записках? К самому себе? Ведь это он в первую очередь должен был заботиться о силе полей!
Евгений Иванович поднялся, заходил по кабинету. Ночь давно легла за окном, дрожащие звёзды колыхались в стекле, и жёлтая луна источала маслянистый свет на притихшую землю. Было уже поздно, но захотелось сейчас же, немедленно пойти к Николаю Спиридоновичу, растолкать старика, расцеловать за откровенные записи, а потом схлестнуться в споре. Разве не мог сравнить Белов дела реальные их колхоза с той мудростью, которую он исповедует и проповедует в своих записках?
Бобров надел плащ, прихватил записки, вышел на улицу. Бодрящий холодок ударил в лицо, остудил кровь. Теперь он мог думать неспешно, шагая по уснувшей сельской улице. А почему он должен спорить с Беловым? Разве тот не имеет права сегодня привести довод в своё оправдание: «Не я эту землю испортил?» Разве он один работал на этой ниве? А механизаторы, руководители, большие и малые, бригадиры – разве у них нет ни вины перед землёй, ни тени сострадания к ней?