Белов быстро отозвался на стук, вышел к Боброву в спортивной куртке и валенках, удивлённо посмотрел на него.
– Не разбудил?
– Да нет, Евгений. У старика какой сон? Что-нибудь случилось?
У Белова был странный вид в этих валенках, и Евгений Иванович поначалу даже испугался. В самом деле, зачем он пришёл? Разве мало забот у старика?
– Нет, нет, Николай Спиридонович, ничего не случилось.
– Ну, проходи, Женя. – Белов, пока вёл через освещённые сени, говорил, не умолкая: – А я слышу, кто-то в двери стучит. На валенки мои внимания не обращай – что-то в последнее время ноги жуют и жуют, может, к дождю? Как считаешь: сейчас дождь нужен?
– Ещё как…
– Ну, вот и я об этом думаю…
Белов провёл Евгения Ивановича в просторную комнату с длинным самодельным шкафом, усадил на диван. Бобров спросил шёпотом:
– Значит, болеем?
– А ты говори громко – будить некого. Марья моя в город к детям подалась, гостинцы повезла. Им, как галчатам, чего не отвези – всё впрок. На днях позвонили – картошка кончилась. Значит, готовься, бабка, в экспедицию. Их, детей-то, дай бог вспомнить, вскормить, на коня посадить… А сейчас вообще до пенсии содержать надо.
Заметив свою папку с записями, Белов стариковский разговор укоротил, уставился белёсыми глазами:
– Никак прочитал мои бредни, Женя?
– Прочитал.
– Значит, ругать прибежал…
– Так уж и ругать? – засмеялся Бобров.
– А ты небось как рассудил? Ишь, старый хрен, всё ладно написал. Только писать складно – одно дело, а что на практике сделал? Так думаешь?
– Так, – откровенно сказал Евгений Иванович.
– Ну и правильно думаешь. Мало я за свою жизнь полезного сделал земле. А знаешь, почему? Всё по той же причине – по своей трусости. Запугали меня, как в капкан загнали. Правду говорят – укрепится человек – крепче камня, а ослабнет – слабее воды.
– Ну а разве нельзя было Пастуший обсадить лесом? Лесхоз под боком, люди тоже есть? – спросил Бобров.
– На первый взгляд ты правильно рассуждаешь. Я в первые годы посадил там посадку в несколько сот метров. Только со мной мало кто посчитался. В середине июля приехал – а там стадо гуляет. Я к председателю, ещё до Егора Васильевича дело было, – а тот на меня прокурором смотрит: «А почему я за тебя посадки должен охранять? Ты у нас к этому делу приставлен или кто другой?» А тут и в самом деле за меня прокурор ухватился, трясёт бумагами. Травил кто-то другой, а за потраву агроном ответ неси. Таков закон. Он меня месяца два по кабинетам таскал, а потом всё-таки в суд позвал. Стою, бедный, сам на себя непохожий, а судья нажимает: «Почему, гражданин Белов, допустили потраву, по какому праву?» Сам, мол, возмущаюсь, отвечаю. Только мои ответы никто слушать не стал. Тысячу двести рублей за нанесение ущерба лесному делу мне и припечатали. Домой приехал, Марью свою обрадовал, говорю – «полгода буду без зарплаты работать». Она поревела-поревела, а потом успокоилась и мудро так изрекает: «Знаешь, Коля, на тихого Бог нашлёт, а резвый сам налетит. Зачем тебе нужно было лесополосу сажать?» – «Да как же, отвечаю, иначе совсем овраг поле одолеет». – «Ну вот, теперь расплачивайся». И опять в голос.
А когда Егор Васильевич пришёл в колхоз, другой разговор пошёл. Я ему про лесные полосы толковать начинаю, а он мне в ответ: «Ты, Николай Спиридонович, сколько лет в колхозе работаешь?» – «Двадцать лет», – отвечаю. «А вот ты как думаешь, могу я двадцать лет председателем работать?» – «Не знаю», – отвечаю. «Вот видишь, тогда зачем мне сейчас под лесные полосы пашню отводить? Ведь её из площадей не исключают, урожай и на неё делить будут. А отдача от лесополос лет через десять начнётся, к тому времени другой председатель будет работать». Понимаешь, какие рассуждения? А плетью обуха не перешибёшь…
Да, грустный рассказ получился. Обидно и за Николая Спиридоновича, и за Дунаева… Неужели Егор не понимает, что без союза леса и пашни нельзя побороть эрозию и засуху, только одним днём, как бабочка-однодневка, живёт. Надо было убедить человека.
Это и сказал Белову.
– Я ему, Женя, выкладки привёл – экономисты, агрономы сделали расчёт – каждая тысяча, затраченная на создание лесных полос, включая и стоимость произведённой продукции на исключённой из пашни земле, оборачивается полутора тысячами рублей за счёт роста валовой продукции. Но Егор меня просто-напросто широко и по-русски откостерил, и на этом беседа кончилась…
– Так что же будем с этими записками делать?