– Ты, вижу, усмехаешься. – Николай достал сигареты, прикурил в ладошку. – Скажешь, ветряные мельницы изобретаю. Но другого выхода я не вижу пока. Ты агроном-практик, вот и подумай, как лучше сделать. Тут рецепты готовые дать трудно, потому что лекарств для земли пока мало человек придумал. А что она в лечении нуждается – ты в этом сам убедился сегодня. Вон оно, поле, – как нож в сердце, чернотой глядит.
Николай поднялся, пиджак отряхнул, предложил:
– Ну, давай по другим полям проедем, поглядим, ладно? А то тут душой изойдёшь.
…Они обедали в колхозной столовой часа через два. Николай лихо орудовал ложкой, – видать, проголодался, а Бобров через силу проглатывал пищу, хоть с утра во рту маковой росинки не было. Вон он, Николай, наяривает сосредоточенно, и, наверное, не догадывается, что сегодня на многие дела глаза ему раскрыл, как нерадивого школьница воспитывал, учил уму-разуму, как на земле жить так, чтоб будущим поколениям за него не совестно было. И вдруг и в Николае злоба вспыхнула, тугой комок к горлу подкатил – не продыхнёшь. А что ж они, учёные, на которых государство деньжат не жалеет, помалкивают, вот словно эти щи молчком хлебают? Тоже, наверное, вдаль заглянуть лень или вслух сказать трудно? Спросить?
И он спросил в упор, и Николай поперхнулся, ложку отбросил, но сказал тихо, точно размышляя вслух:
– Наука тоже из людей состоит, Женя. Одному мужества не хватает, другому – ума, а третий и говорит, да его слушают плохо.
– Да об этом кричать надо!
– Что ж, ты прав – кричать надо. Только не впустую бухать, а чтоб на примерах конкретных убеждать, как говорят, гром не грянет – мужик не перекрестится. Вот тебя, чувствую, я сегодня убедил…
– Может, и убедил, трудно пока сказать, только одного моего убеждения мало. Тут и других надо убеждать.
– Я тебе предлагал в институт переходить – вместе бы работали и убеждали. Но ты испугался… – Николай, поняв, что не то надо говорить сейчас, сказал о другом: – Ладно, будешь в городе – в гости заходи. А Любу за меня поцелуй, видно, я сегодня её не увижу. – Он тряхнул рыжими волосами. – Думаю, что ты без меня с несчастьем своим справишься. Тут я тебе помощник плохой, учёная крыса, больше пером скриплю…
Сказав это, Николай поднялся и уехал сразу после обеда. А буквально через несколько минут подкатила к конторе белая «Волга», и Бобров, выглянув в окно, понял – приехал начальник управления сельского хозяйства Сергеенко. Он вылез из машины, выпрямился во весь рост, неторопливо пошёл к конторе. Евгений Иванович даже позавидовал Сергеенко – в свои сорок лет остался он по-юношески стройным, и волосы волнистые, только кое-где седыми ниточками прошиты. Владимир Дмитриевич – тоже агроном, несколько лет председателем колхоза работал в соседнем селе, человек по натуре беспокойный, поле любит, загар, кажется, не сходит с его лица.
Сергеенко дверь распахнул широко, неторопливо пошёл к столу, точно поплыл, и на загоревшем лице вспыхнула (именно вспыхнула – так показалось) улыбка, обозначила ровные белые зубы. Видно, сегодня он опять по полям целый день мотался – рубашка с короткими рукавами поседела и на башмаках пыль лежит густым слоем. Но настроение у начальника хорошее – сразу заметно. Он долго тряс руку Боброву, басил:
– Ну, привет, привет, погорелец!
– Да какой же я погорелец, – засмеялся Бобров, – скорее, утопленник…
– Какая разница, хотя, кому суждено сгореть, тот не утонет. – Присаживаясь к столу, попросил: – Ну давай, рассказывай, что у тебя тут случилось. Про ферму только не надо, заезжал сейчас, смотрел, представление имею. Как же получилось, что коровник новый без крыши остался?
– Её первой сорвало…
– Надо за строителями глядеть. У денег глаз нету. Ладно, Бобров, что в поле у тебя?
– Беда, Владимир Дмитриевич. – Бобров старался говорить спокойно, но чувствовал, как дрожали губы и слова получались какими-то рваными, без окончаний. – Сорок гектаров свёклы как корова языком слизала, остальная осталась, только кое-где изрежена.
– Ну, и что надумал?
– Пересевать, что же ещё? Семена готовим. Завтра и засеем…
– Это правильно, – Сергеенко утолщёнными пальцами подбородок сжал, так что белые круги обозначились, – только давай считать. Времени мало осталось той свёкле расти, – наверняка больше ста центнеров не получится. Значит, план полетит, а мы, Бобров, за план должны головой отвечать.
Евгений Иванович на гостя внимательно посмотрел – непонятно, куда клонит Сергеенко, хоть и правильно – на пересеянной площади доброго урожая не жди – время упущено, уже июнь на дворе.