— Ну, я… — начала Кэролайн, голосок ее казался слабым по сравнению с уверенным голосом Энджи. — Если вы говорите, верю, разумеется.
Она неуверенно улыбалась. По лицу Энджи пробежала тень, но она тут же снова улыбнулась:
— Ну что, как вы тут обживаетесь? Привыкаете к жизни на ранчо?
— Да, пожалуй. Здесь все немного отличается… от Нью-Йорка.
— Еще бы! Еще как отличается! — Энджи хихикнула, звук получился низкий, грудной.
— Мне прежде не доводилось видеть женщин в мужском седле, — прибавила Кэролайн, чувствуя, что ее замечание неприлично, но слишком пораженная, чтобы промолчать.
— Да это единственный способ путешествовать в наших краях, уж поверьте! Вот погодите, только попробуете, и больше ни за что вам не захочется связываться с этими ужасными дамскими седлами. Когда я услышала, что Корин привез невесту из города, то подумала; вот бедняжка! Ведь она же знать не знает, во что ввязывается! Не то чтобы мне эти места не нравились, вовсе нет, это ведь мой дом. Однако, видит Бог, иногда матушка-природа бывает изрядной паскудой, извините меня за грубость, только ведь это правда.
Энджи снова уставилась на растерянную Кэролайн, и та ответила ей нервным смешком. Тонкая фарфоровая чашка, расписанная прелестными розочками и синими лентами, которая так понравилась ей в каталоге, в сильной руке Энджи казалась хрупкой детской игрушкой.
— Женщины порой страдают тут от одиночества. Ни с кем не видятся… ну, с другими женщинами. Неделями, а то и месяцами. Может надоесть, если сидишь в доме целый день и не с кем словом перекинуться.
— Мне… мне некогда скучать, я постоянно занята, — нерешительно ответила Кэролайн, зачарованная прямотой соседки.
— Да мы все заняты, это ясно, — пожала плечами Энджи. — Появятся детки — станет полегче. Ничто так не отвлекает от грустных мыслей, как полный дом малышей, знаю, что говорю!
Кэролайн, смутившись, покраснела. Она с нетерпением ждала будущего ребенка. Ей так хотелось баюкать и ласкать малыша, любоваться его нежной кожей, она мечтала о полной семье. О том, чтобы окончательно обосноваться здесь, пустить корни.
— Корин хочет пятерых, — застенчиво призналась она.
— Пятерых! Боже милостивый, да с такой оравой хлопот не оберешься, девочка вы моя. — На лице Энджи вновь засияла широкая улыбка. — Но вы же еще совсем молоденькая. Только не частите, мой вам совет. Делайте перерывы, тогда старшие смогут помогать вам с крошками. Ну, а когда понесете, обязательно дайте мне знать. Вам понадобятся и совет и помощь, а у меня в этом опыт большой. Просто помните, что я тут рядом, и пошлите за мной, если что-то будет нужно.
— Это так любезно с вашей стороны, — поблагодарила Кэролайн, втайне уверенная, что помощь ей не потребуется. В глубине души она знала наверняка: пусть ее стряпня не становится лучше, а тело никак не привыкнет к тяжелой домашней работе, материнство все изменит, с ним она справится без труда.
Когда примерно через час Энджи простилась с хозяйкой, то направилась не в сторону своего дома, а к загонам скота, где трудились несколько человек. Обычно Кэролайн старалась не ходить туда, мужчины смущали ее, к тому же она ничего не понимала в их работе, как ни старался Корин просветить ее насчет происходящего на ранчо. То, что она видела, казалось ей жестоким. Животных валили на землю, спиливали рога, окунали головы в зловонную, едкую жидкость для уничтожения паразитов, на коже выжигали тавро «РМ» — «Ранчо Мэсси». Ей было невыносимо зрелище коров, в ужасе закатывающих глаза, таких беспомощных, страдающих. Но сейчас, наблюдая, как Энджи спокойно подъехала к Хатчу, который наблюдал за клеймением новорожденных телят в ближайшем корале, Кэролайн внезапно почувствовала себя обделенной и одинокой. Торопливо скинув фартук, она подхватила шляпку и быстро зашагала в том же направлении.