Глаза у него светились, щеки горели от виски и танцев, и весь он так и лучился счастьем. Кэролайн стало весело, она рассмеялась и обеими руками обняла его за шею.
— С Новым годом, любимый, — прошептала она ему на ухо, легко скользнув губами по его шее, а он еще крепче сжал ее в объятиях.
В феврале снег еще валил вовсю и ложился пластами, отчего мир казался ослепительно-ярким. Кэролайн подолгу смотрела из окна на равнину и старалась как можно больше времени проводить у горячей плиты. Она почти не снимали с рук митенки, подаренные ей индианками. Руки согревались, и можно было заниматься рукоделием и штопкой. Без них застывшие пальцы теряли чувствительность, и Кэролайн часто роняла иголку.
— Теперь вы им рады, — заметила Сорока, кивком указывая на толстые теплые митенки. — Когда Белое Облако их принесла, мне показалось, что вы подумали, что они никогда вам не пригодятся!
И Сорока дружелюбно улыбнулась.
— Я должна бы заплатить ей за них двойную цену, — согласилась Кэролайн, и Сорока слегка нахмурилась.
— Расскажете мне что-нибудь, пока я работаю? — спросила Сорока. Стоя на коленях возле корыта, она терла рабочую одежду Корина о ребристую деревянную доску, отчищая грязь и пятна.
— Что рассказать?
— Неважно. О вашем народе, — пожала плечами Мэгги.
И Кэролайн, не совсем уверенная, кого можно назвать ее народом, рассказала ей про Адама и Еву в Эдемском саду, о коварном змее, вкусном ароматном яблоке и грехопадении. Дойдя до конца, она отложила шитье, описывая внезапный стыд, который охватил осознавших свою наготу людей, и то, как они бросились искать хоть листок, чтобы прикрыть себя. Сорока хихикнула и ее щеки стали еще круглее, а в прищуренных глазах промелькнули искорки.
— Это хорошая история, миссис Мэсси. Миссионер когда-то рассказывал ее моему отцу, и знаете, что мой отец на это сказал?
— Что же он сказал?
— Он сказал, что все белые женщины таковы! Индейская женщина взяла бы палку и убила змею, и все остались бы жить в саду! — Она рассмеялась.
Кэролайн, в первый момент обиженная критикой, невольно улыбнулась, а потом тоже засмеялась.
— Похоже, он был прав, — признала Кэролайн, и они еще смеялись, когда в комнату, отряхивая снег, вошел Корин.
Посмотрев на Кэролайн, примостившуюся у плиты, и на Сороку, стоящую на коленях у корыта, он нахмурился.
— Корин, что-то случилось? — встревожилась Кэролайн, но он лишь молча мотнул головой и подошел погреться к плите.
Вечером за ужином Корин заговорил:
— Когда я вошел сегодня, я… мне не понравилось то, что я увидел, Кэролайн.
— Что ты хочешь сказать? — спросила она, сердце выпрыгивало у нее из груди.
— Ты просто сидела, уютно, в тепле, а Сорока так тяжело работала.
— Все было не так! Я тоже работала, штопала и чинила белье! Спроси у Сороки. Я только отложила шитье, чтобы рассказать ей историю про Адама и Еву… — Голос Кэролайн был еле слышен.
— Я понимаю, что ты привыкла к слугам, Кэролайн, но Мэгги не служанка. Я попросил ее помогать тебе по дому, это верно, но у нее нет времени делать тут у нас все. На ней ведь еще и ее собственный дом, а скоро ей будет трудно работать так много. Тебе придется побольше ей помогать, любовь моя, — закончил он ласково. Отломив краюшку хлеба, он рассеянно крошил ее в пальцах.
— Это она помогает мне! Я хочу сказать, я тоже ей помогаю — мы делим работу! А почему ты сказал, что ей будет трудно работать? Почему?
— Родная моя, — Корин взглянул на нее исподлобья сквозь золотистые ресницы, — Мэгги беременна. У них с Джо будет ребенок. Первенец.
Он снова отвернулся, мрачный, и выражение его лица Кэролайн истолковала как осуждение себе. К глазам подступили слезы, ее душило странное чувство, в котором смешались ярость, тоска и вина. Эта невыносимая смесь жгла ее изнутри, в ушах шумело. Она выскочила из-за стола, бросилась в спальню и заперла за собой дверь.
В легкой коляске, с впряженным в нее резвым гнедым жеребцом, можно было добраться в Вудворд за один день, если выехать на заре и сделать остановку в полдень, чтобы передохнуть и напоить лошадь. Наемные работники и ковбои скакали рядом верхом, так же как Джо и Сорока. Кэролайн наблюдала за юной индианкой, скакавшей на поджаром мышастом пони, и поражалась тому, как могла не заметить округлившийся живот и некоторую скованность движений.
— Разумно ли, что Сорока в ее положении скачет верхом? — шепотом спросила Кэролайн у Корина, хотя едва ли кто-то смог бы услышать ее за стуком копыт, ветром и скрипом колес.