Глава 4
Холодно. Мы идем в лес в самую длинную ночь года. Все трое. Эдди долго уговаривал Бет пойти, так что под конец ей вроде бы даже стало интересно. Резкий, пронизывающий ветер пробирается под куртки, и мы почти бежим на негнущихся от холода ногах. В темноте под ясным небом блуждают лучи наших фонариков. Луна светит ярко, а из-за летящих облаков кажется, что она плывет по небу. Входя в лес, слышим тявканье лисицы.
— Что это было? — ахает Эдди.
— Оборотень, — безразличным тоном отвечаю я.
— Ха-ха. Кстати, сейчас не полнолуние.
— А… ну ладно, значит, это лисица. Тебя не проведешь, Эддерино.
Настроение у меня приподнятое. Я чувствую себя раскрепощенной, как будто сдерживавшие меня путы перерезаны, — и теперь я могу парить, свободно летать. Такое бывает, когда я бодрствую в ясные ночи. Видно, есть что-то такое в дующем во тьме ветре — в его стремительном движении, в его беззаботности. Он словно говорит: Летим! Если захочешь, я могу подхватить тебя и унести. Вот и нынешний вечер будто обещает что-то.
До нас уже доносятся музыка, выкрики, смех, мы видим на стволах деревьев отсветы огня. Бет останавливается, не решаясь идти дальше. Руки у нее сложены на груди. Свет от костра обрисовывает каждую черточку ее встревоженного лица. Не будь с нами Эдди, она, по-моему, так и осталась бы стоять здесь, под покровом деревьев, схоронилась бы в тени и только наблюдала. Я вытаскиваю из кармана плоскую фляжку и, не снимая перчаток, пытаюсь отвинтить пробку. Мы стоим кружком, наше дыхание облачками взлетает в небо.
— Глотни. Давай, давай. Согреешься, — говорю я сестре, и она в кои-то веки не упрямится, делает большой глоток.
— А мне можно? — спрашивает Эдди.
— Размечтался, — отвечает Бет, вытирая подбородок, и заходится кашлем. Ее голос звучит настолько живо, по-настоящему, как у прежней Бет, что я широко улыбаюсь и беру ее за руку.
— Идем, познакомлю тебя с Патриком. Он классный. — Я тоже отхлебываю из фляжки, обжигаю горло, а потом мы идем вперед.
Я немного нервничаю, когда мы входим в освещенный круг. Как и раньше, я не совсем уверена, что мы желанные гости. Но вот нас замечает Патрик, сразу бросается к нам, представляет, знакомит с множеством людей, и я изо всех сил пытаюсь удержать в голове имена. Сара и Кип — длинные волосы блестят в свете костра, полосатые вязаные шапочки; Дениза — миниатюрная женщина, лицо в глубоких морщинах и чернильно-черные волосы; Смурф — огромный, руки — как лопаты, добродушная улыбка; Пенни и Луиза — Пенни бритоголовая, с жестким взглядом, больше похожа на мужика в юбке. Люди в яркой одежде, с темными, светлыми, рыжими волосами. Они кажутся мне похожими на бабочек на зимней морозной земле. В кузове пикапа установлен музыкальный центр, а вдоль аллеи стоят автомобили. Есть и дети, они носятся, снуют в толпе. Эдди исчезает, а чуть позже я вижу его рядом с Гарри — они нанизывают на длинные пруты толстые пачки опавших листьев и бросают в огонь.
— Кто это с Эдди? — интересуется Бет с тревожной ноткой в голосе.
— Это Гарри. Я его уже видела, не волнуйся. Я бы сказала, он слегка отстает в развитии. Но Динни говорит, что с детьми он всегда ладит. По-моему, парень абсолютно безвредный, — рассказываю я. Я говорю громко, прямо ей в ухо. От жара костра у нас выступили капельки пота на лбу и на верхней губе.
— Да? — недоверчиво переспрашивает Бет.
Я вижу Хани, которая пересекает поляну, впереди движется ее невероятных размеров живот. Сегодня она не такая хмурая. Оживленная, с улыбкой на лице, она очаровательна. Я ощущаю легкий укол разочарования.
— Вон там Хани. Видишь, блондинка, — сообщаю я Бет, подавляя легкое чувство горечи.
Наблюдая за сменой эмоций на личике Хани, невольно отмечаю: у меня есть ученицы постарше, чем она. Девочка слишком юна, ей рано рожать. Меня охватывает злость, но, на кого или на что она направлена, я не в силах определить.