Даша лежала в вальяжно-расслабленной и весьма фривольной позе – голые ноги выше головы. Увидев этот немигающий жуткий взгляд, недвусмысленно направленный ей ниже пояса, взгляд совершенно незнакомого взрослого человека, так напомнившего ей те звероподобные пучковские персонажи… Она подскочила и буквально вылетела из гамака. Все тем же уже проснувшимся «бабьим» чувством она ощущала энергетику этого взгляда на своих ногах, животе. Но прикрыться, одеть было нечего, она всегда в жаркую погоду так ходила по саду и, конечно, никак не ожидала что «гостарбайтер» нанятый дедом копать колодец, вдруг так неслышно к ней подкрадется.
– Вы… вы… что вам надо? – растерянно лепетала Даша, держа перед собой раскрытую книгу и используя ее как прикрытие.
Незнакомец помолчал, продолжая пристально с усмешкой рассматривать девушку. Даша осторожно покосилась в сторону дома, явно готовая в случае чего, либо бежать, либо звать деда.
– Да вот смотрю на тебя и думаю, – наконец со вздохом и чисто по-русски заговорил «персонаж». – Ох, и балованная сейчас молодежь пошла. Спят до десяти, потом в гамаках лежат, книжки почитывают. А за них кто-то рано встает, работает. Совесть, девочка, иметь надо. Разве можно вот так в гамаке валяться, когда вокруг тебя все работают. Пошла бы, в доме прибралась, или грядки прополола, еду бы деду приготовила. А то разлеглась тут. Плохой, видать, твой дед был учитель, раз родную внучку не смог воспитать, лентяйкой вырастил…
И чего это вдруг Иона понесло «толкать» такую речь? Видать в яме, в низу было сыро, а сверху голову ему солнце пекло. От такой разницы температур в его мозгах начался какой-то процесс, сподобивший его на такой вот воспитательный пассаж в адрес совершенно ему незнакомой молоденькой девчонки, которая несомненно сначала привлекла его внимание своей юной свежестью. Минут десять без перерыва «воспитывал» Дашу Ион. Она же, покраснев как маковый цвет, причем не только лицом, все это молча выслушала – она же была не урла, а домашняя городская девочка и послать подальше взрослого человека все же не могла. В конце Ион как бы подвел итог:
– Я знаю, зачем вы москвички к своим дедам в деревни ездите. Все лето здесь не работать, а вот так загорать, а потом у себя в Москве хвастаете, что на заграничных курортах отдыхали. Да кто же тебе поверить, южный загар он другой. У вас тут разве так загоришь? Так что зря стараешься, иди лучше делом займись. Работать надо, а не книжки читать. Дед вон умрет, кто здесь все делать будет? Учись работать, пока время есть…
Григорий Кузмич слушал Дашу молча, только бледность сменялась нездоровым старческим румянцем на аскетичном лице, да острый кадык обтянутый морщинистой кожей нет-нет да и дергался в такт со сглатываемой слюной.
– Знаешь… я…я так растерялась, что даже возразить ему не смогла, стою как дура и слушаю, как он меня парафи… то есть поносит. И когда он меня послал… работать, так и пошла, только возле дома уже опомнилась. Я, наверное, вообще себя не правильно вела, да? – Даша спрашивала с такой интонацией в голосе, которая указывала, что она не знает, как воспринимать случившееся.
– Сиди дома и никуда пока не выходи, – не отвечая на вопрос, приказал Григорий Кузмич и пошел к выходу.
К своему новому участку он шел стиснув зубы и шевеля желавками – рослый жилистый, худой, но еще очень крепкий старик, в котором ни что не указывало на так называемого деревенского интеллигента, даже очков не было – обычный пожилой крестьянин, вернее колхозник на пенсии. Подходя к яме, увидел, что лопата лежит сверху, на вынутой из «недр» песчано-глинистой почве. Яма была уже довольно глубокой, где-то два с половиной метра и Ион долбил ее дно ломом, предварительно выбросив лопату наверх, чтобы не мешала. Эту лопату и подобрал Григорий Кузмич. Присев на край ямы, он резким движением приставил отточенное до зеркального блеска лезвие лопаты к горлу вставшего в яме в полный рост Иона. Тот от неожиданности выронил лом и непроизвольно отступил, упершись голой спиной в край ямы. Дальше отступать было некуда, а лопата, казалось, вот-вот перережет ему горло.