– Постойте, постойте, как это вселить? У дома ведь есть хозяин, хоть он официально и не оформил свои права по собственной безалаберности, но он в этом доме родился и вырос, и без его ведома… – начал было возражать Григорий Кузмич.
– Вот именно, официально у дома хозяина нет, хозяева умерли, а наследники не заявляют о себе. Таким образом, фактически дом является муниципальной собственностью, – неожиданно твердо с холодным блеском в глазах изрекла «мерша».
– Да, формально вы может быть и правы, но, знаете, это как-то не по-людски получается, не по совести, – не соглашался Григорий Кузмич.
– А что мне прикажете делать. Мать-одиночка с четырьмя детьми в бараке ютятся, а тут такой домина пустует, гниет. Пусть хотя бы временно здесь, а то в бараке им уже не возможно жить, им от соседей, соседям от них. Там сплошные скандалы, жалобами вон завалили. Здесь они хоть отдельно от всех будут, и вы тут рядом, как никак всеми уважаемый педагог, известный в поселке человек. Потом я очень надеюсь, что пожив тут рядом с вами… ну это скажется на воспитании детей. А то в бараке они озлобляются, а мать с ними совсем не справляется. В общем обстановка в бараке такая, что оттуда дети прямиком в колонию попадут …
Семью Фроловых Григорий Кузмич знал хорошо, как и большинство прочих давно живущих в этом поселке семейств. Та самая мать-одиночка, Зинаида Фролова, глава этой семьи тоже когда-то была его ученицей. Своих четверых детей она прижила не пойми от кого, и судя по их несхожей внешности от разных мужиков. Старшему исполнилось 15 лет и он тоже успел поучиться у Григория Кузмича, а младшему 4-е года. От этих детей давно уже стоном стонали все тамошние барачные жители, буквально осаждая и «мершу» и инспекторшу детской комнаты милиции, требуя лишить пьющую и гулящую Татьяну материнских прав, а детей сплавить в детдом. Естественно Татьяна и ее дети категорически противились. И вот теперь «мэрша», как ей казалась, нашла выход из той патовой ситуации, поселить это маргинальное семейство в большой пустующий, и официально бесхозный дом, рядом со старым авторитетным учителем, чтобы тот, так сказать, оказывал положительное воспитательное воздействие. Григорий Кузмич от перспективы появления таких соседей восторг не выразил. Он упросил «мэршу» чуток обождать, чтобы поставить в известность Федора и соблюсти хоть какие-то моральные нормы. Всем своим видом Григорий Кузмич показывал, что он лично не против «эксперимента» и даже постарается уговорить Федора не лезть в бутылку, потому как дом все одно в обозримом будущем не продать, и не все ли ему равно, будет он так стоять, или кто-то там временно поживет. «Мэрша» этому обстоятельству очень обрадовалась, поверив в искренность намерений Григория Кузмича помочь поселковой администрации, и даже подсказала как себя вести на переговорах:
– Если заартачится, так и скажите, что дом все одно сгниет без пользы, и покупать его никто не хочет…
Григорию Кузмичу этот совет был без надобности, ибо он собирался говорить Федору совсем не то, что обещал «мэрше». Два обстоятельства сейчас диктовали его поведение и поступки. Первое – он опасался за сад. Имея таких соседей, будь он хоть Песталоцци и Макаренко в одном лице, он не смог бы его уберечь от живущих рядом совершенно невоспитанных и отягощенных дурной наследственностью детей-оторв. И второе – Даша. Его внучка не смогла бы полноценно и спокойно отдыхать при таком соседстве. Фроловы дружны и агрессивны, старший состоял на учете в милиции. Когда они жили относительно далеко, на другом конце поселка, это не казалось страшным. Но сейчас он отчетливо вспомнил их несчастных соседей по бараку, у которых они воровали, чьих избивали детей. Нет, он не мог допустить появления таких соседей даже на непродолжительное время, ведь они представляли непосредственную угрозу тому, что он любил и ради чего жил – внучке и саду.
Григорий Кузмич срочно позвонил в Мурманск, трубку взяла жена, сообщила что Федора нет, но через несколько дней он должен прийти из плавания. Это была удача, провидение благоволило Григорию Кузмичу. Через неделю он позвонил вновь, на этот раз трубку взял Федор.
– Федя, я нашел покупателя на твой дом, приезжай, оформляй наследство, чем скорее, тем лучше, – без обиняков перешел к делу Григорий Кузмич.