Споря с собственным подсознанием, на зло собственному воображению, чтобы доказать, что рисуемой картины не может быть в действительности, она всё же опустила руку в воду. Мгновение, другое, третье….
Вода, на удивление, была тёплой. Для бассейна из подвала, конечно. Не такой ледяной, как вчера ночью в пруду.
Нервы Коры сдали, когда она ощутила почти невесомое касание к своему плечу и, пронзительно вскрикнув, отшатнулась. Сердце при этом колотилось так, что угрожало разорвать какую-нибудь аорту, или отчего там у людей случаются инфаркты?
– Сибил?.. Боже! Как вы меня напугали! Я думала…
– Что ты думала? Что чей-то разгневанный дух пришёл отчитать за несанкционированное вторжение? – насмешливо проговорила женщина ярко-накрашенными, как у клоуна, губами.
Такие яркие губы в столь уже не юном возрасте скорее пугают, чем привлекают, подчёркивая пергаментную бледность кожи и сухие морщинки. Зачем так краситься?
– Я думала, что могу ходить по дому, не спрашивая разрешения.
– Конечно, – с сарказмом кивнула женщина. – Ты же теперь здесь хозяйка. Просто если бы я заранее была в курсе твоего желания осмотреть дом, некоторые его помещения привели бы в порядок, они не находились бы в таком пугающем запустении. Бассейном давно не пользуются.
– Я поняла. Поначалу думала, что здесь подвал или какой-то запущенный склад. Признаться, у дома весьма странная планировка.
– Не я его строила, милочка. Что имеем, то имеем. Особняк местами похож на лабиринт, и в нём с непривычки легко заблудиться.
– Ага. Просто «Красная роза»… снаружи дом выглядит компактным. Как внутри него всё это помещается?
– Он имеем квадратную форму. Она обманчива. Помещения кажутся компактнее, чем есть на самом деле. Нечто вроде оптической иллюзии.
– Я так и подумала. Однако – зачем строить бассейн позади часовни?
– Об этом тебе было бы лучше спросить у Гая, – с натянутой улыбкой проговорила Сибил.
– Непременно спросила бы, будь мы знакомы. Здесь есть что-то ещё?
– Парилка в другом конце. Хочешь взглянуть?
Не дожидаясь ответа Сибил прошла вдоль края бассейна до очередной металлической двери. Толкнув её, открыла проход в квадратное помещение протяжённостью футов десять, всю облицованную кафелем. Вдоль стен тянулись деревянные скамьи, на полу, как сброшенная змеиная кожа, тянулся шланг, соединённый с краном.
От одной мысли, что тут можно было купаться, становилось нехорошо. Атмосфера была, как в морге. Всё дышал запустением, мраком, темнотой. Купаться в таком месте казалось Коре даже большим извращением, чем снова нырнуть в Ночной пруд.
– Хотите посмотреть что-то ещё? – выгнула ухоженную бровь Сибил.
– Да. Коул говорил о портрете первой владелицы особняка. Можно на него взглянуть?
– Конечно.
Они вновь вернулись назад, чтобы подняться по лестнице на второй этаж, правда, совсем в другое крыло, не в то, куда поселили Кору. И снова – арка, и очередной просторный зал, скорее даже, галерея, за ней; покрытые парчой стены, портьеры цвета красного вина. Во всём этом доме не было ни кусочка современной лёгкости и лаконичности форм: тяжёлая, удушающая роскошь прошлых столетий, как пыль, селилась повсюду. И Кора вдруг с тоской поняла, что даже имей она возможность всё тут перетряхнуть – не перетряхнулась бы. Дома, как люди, имеют душу. И со временем душа стареет, неся на себе отпечаток лучших лет. Такой дом, как этот, лучше трухой рассыплется, чем примет новый облик.
По-своему галерея была красива и даже роскошна: высокий потолок, люстры, развешенные через равные промежутки, изысканный дубовый паркет. Когда на хрустальные подвески падал свет, преломляясь, по потолку играли радужные блики – завораживающе красиво.
– Вот то, что ты хотела увидеть.
Портрет был выполнен в человеческий рост. На полотне изображалась молодая женщина среднего роста, хрупкого телосложения. Бледность кожи модели подчёркивалась тяжёлыми, тёмными, пышными одеждами, из которых она выступала, как из второй рамы. Кожа казалось фарфорово-белой, нежной, как лепесток лилии, чёрные густые волосы вились, живописно обрамляя лицо с тонкими, нежными чертами, а глаза горели каким-то фосфоресцирующим блеском. Если это не фантазия художника, а его талант так передал взгляд, неудивительно, что Мэри в округе прослыла ведьмой.
Портрет находился в тени, но изображённая на нём женщина сияла внутренним светом. Только, как и красота дома, и самих «Райских садов», красота это была весьма своеобразной.