Дмитрий не ответил.
— Не была, значит?
Дмитрий снова промолчал.
— Так… Ну, я ей по-братски…
Дмитрий приподнялся, лицо его стало жестким.
— Ты не тронь ее, Андрей. Прошу тебя. У нее там трудно. Не спрашивай, в точности я ничего не знаю, но атмосфера вокруг Нади мне не понравилась. Ее энергия у вялых людей вызывает раздражение.
Андрей махнул рукой:
— Забежал тебя проведать, а она опять между нами. Не переживай, воробей, навещу я ее.
— Нет, нет! — испугался Дмитрий. — Мы вместе.
— У тебя сказка долгая. Я заходил к врачу. Так что лежи.
Андрей встал, нахмуренный. Продольные морщины у рта так и чернеют — прорезались глубоко. Было в этом лице что-то суровое, непреклонное. Видно, он был глубоко обижен поведением сестры и всепрощением Дмитрия. А Кедров, чтобы смягчить разговор, заинтересовался его рейсом.
— Не совсем чисто сработал, да бог простит, — ответил Андрей неясно, но от подробностей уклонился.
Через час после того, как ушел гость, Дмитрий по радио в утреннем выпуске местных известий услышал сообщение о рекордном грузовом рейсе машиниста депо Новоград-1 Андрея Сурнина и его бригады. А через два дня прочитал в областной газете очерк Мирона Шерстенникова «Дорога в гору». Читая, он думал, что брат и сестра Сурнины похожи друг на друга, как две капли воды, своим неумением спокойно жить. И еще Дмитрий думал о том, что приход Андрея в госпиталь после трудного рейса — это такое проявление дружбы, которую человек зарабатывает не часто или вовсе не зарабатывает.
Чем же заработал он?
Для воспоминаний времени хоть отбавляй. В это утро почему-то вспоминались его последние бои.
Тогда в горах под Дрезденом золотисто цвела форсиция. Зеленели камни, их покрывали нарождающиеся листочки плюща, похожие на крошечные щиты или, скорее всего, на сердца, какими их рисуют влюбленные. Только эти зеленые символы сердец не были пронзены стрелами, да, пожалуй, в мире не хватило бы никаких стрел, чтобы все их пронзить.
«Мы долго топтались перед Дрезденом, — вспомнил Кедров. — В тылу день и ночь грохотало. Там пал Берлин, а мы не могли сдвинуть немцев с рубежей. Уж было тут огня с обеих сторон, представить трудно, могло ли быть больше.
Да, горы тогда зазеленели в одно утро. За Дрезденом они круто поднимались к небу и суживали пространство. Еще накануне они были грязно-серыми с белыми проплешинами выветренных камней. Всю ночь шел дождь. Утро встало солнечное. Земля парила. Ее крыла дымка. А когда она рассеялась, все увидели, что горы позеленели…»
В штабе полка обсуждалась последняя операция войны — Пражская. В Чехословакии окопалась группа немецко-фашистских армий «Центр». Ее надо было сокрушить коротким и стремительным ударом. Полк Тюрина, «полковника без академии», как за глаза подтрунивали над ним его друзья, шел во главе дивизии.
«Наш полк — наконечник стрелы, а твой батальон — острие наконечника, ты понимаешь это, «лесной» капитан? — спросил его полковник Тюрин, когда после совещания в штабе все командиры разошлись, а Кедров остался с ним. — Слава о разумном ведении боя идет по твоим пятам, капитан, еще от болот Полесья. Когда я решал, кого поставить на острие наконечника стрелы, я вспомнил ту твою операцию».
«Спасибо, товарищ полковник! Но там было элементарно…»
«Не обижай меня, капитан! За элементарщину я бы не наградил тебя орденом Александра Невского. А князь, ты должен знать, был полководцем мудрым».
«Виноват, товарищ полковник, но действительно другого выбора не было».
«И это на самом деле, — вспомнил Кедров. — Мой батальон перерезал тогда болотное дефиле, а в горловине, на флангах оставил ударные отряды автоматчиков с минометами. Отступающие немцы втянулись в узкий коридор между болотами и тогда наткнулись на нашу оборону. Пожалуй, немцам ничего не стоило смять батальон, если бы не удар по флангам.
Такая была каша в том болоте. Никто из них не ушел. Пленных было в три раза больше, чем солдат в моем батальоне. Что верно, то верно».
Лес, особенно заболоченный, — это его стихия, за что его и прозвали «лесным». Он отведал всего этого еще на Волховском и кое-чему научился. Но в горах он — как глухой в опере. Полковник явно не учел этого. Но недаром же он был старым хитрецом. Улыбнувшись загадочно — при этом большой нос его сморщился, точно втянул щепотку нюхательного табаку, — полковник сказал: «Представь, капитан, твой старый командир подумал об этом. С тобой пойдет батальон танков капитана Акопяна. Этот, поверь, горный человек. Твоя первая задача — сесть на машины и не слазить с них. Не слазить! Вторая задача: только вперед, как можно быстрее вперед. Прошивать порядки немцев и уходить. Они у тебя в тылу остаются, а ты иди. Не дай им разгадать наш замысел. Понял какой?»