Кедров знал этот замысел. Замысел был, правда, элементарен, другого выбора не представлялось, но это кажется только теперь. Немцы оставили укрепления и спустились с гор в долину, чтобы встретить там наши войска и разбить их. Надо было оседлать линию их укреплений, прежде чем они одумаются и попытаются вернуться к исходному рубежу.
«Пусть они цепляются за каждый уступ, а ты не ввязывайся в затяжной бой, уходи. Обходи, но уходи. Понял? Кто пойдет за тобой, тот добьет их. А если не добьет, то выбьет из гор, как пробку из бутылки».
Кедров сказал, что понял. Полковник будто не слышал.
«Знаешь, против немцев на Западе стоит группа американских армий. Командует там генерал Омар Бредли. Это он подарил нашему командующему маршалу Коневу джип. А маршал Конев отдарил его конем. По-моему, это более тонкий вкус — подарить коня… Так вот, мы должны войти в Прагу, а не Омар Бредли на нашем русском скакуне».
Полковник увидел, что капитан не может справиться с нетерпением — ведь все же ясно! — и сказал: «Все, Кедров! Верю в тебя и в твоих солдат. Верю и желаю удачи. Ну!» — И здоровяк полковник взял за плечи высокого поджарого капитана, легко повернул и чуть-чуть толкнул в спину.
Когда Кедров вышел из штаба полка, каменной двухэтажной виллы, сплошь увитой виноградом, солнце уже стояло в зените. Комбатовский «козел» стоял внизу, у дороги. Начальник штаба и замполит ждали Кедрова.
Бой начался вечером. Еще не зашло солнце, когда артиллерия и авиация ударили по обороне немецко-фашистских дивизий, и небо и горы закачались от взрывов. Красное вздрагивающее зарево повисло над землей. Зашло солнце, незаметно истекла закатная заря, а заря последнего боя все разгоралась и разгоралась. Сколько ему еще длиться?
В пробитую брешь вошли танки и батальоны тюринского полка, посаженные на машины.
«Севан Акопян был смуглый веселый человек с черными блестящими глазами, — вспомнил Кедров. — Было у него любимое: «Держись за железо и не оглядывайся». Сказал весело, когда они встретились: «Пусть немцы подольше повоюют в долине. Битый солдат, говорят, умнеет, но немцы от битья умнее не делаются. Они сами помогают нам».
Акопян зря понадеялся на скорое продвижение. Разведчики Кедрова донесли, что дорога на десятки километров перегорожена каменно-земляными завалами. Не переехать их, не обойти. И Кедров, сидя в кабине штабного грузовика, написал на поле карты по-тюрински: «Задача первая»…
Они уже подорвали с десяток завалов, но им конца не было. Фашисты из засад расстреливали подрывников, и Кедрова пугала мрачная перспектива остаться без солдат. А тут еще Севан оглушил его сообщением: немцы теснят наших в долине. Теснят! Кедров раскрыл планшет и стал изучать карту. Где-то далеко внизу едва слышно рокотал бой. За поворотами прятались танки Севана.
«Ну что ж, немцы сами идут в ловушку, — подумал тогда Кедров, захлопывая планшет. «Севан, — обратился он по рации к танкисту, — попробуй таранить завалы, иначе я угроблю пехоту и немцы возьмут твои танки голыми руками… Ты прав, фашисты умнее не делаются, но это уж их забота. Пойдем выше. Будет же конец этим чертовым завалам…»
«Вперед, капитан, вперед! — Севан сверкал глазами. — Держись за железо! Но лично тебя прошу: не высовывайся. Обидно, если не доживем до конца войны». А тут полковник Тюрин, забыв об интеллигентности и перейдя на бас, требовал по рации движения, и только движения.
Как они пробивались, Кедров и сейчас не мог вспомнить без озноба на спине. Они ползли вперед через бреши, пробитые саперами и танками в каменно-земляных барьерах. С грохотом рвались на скалах снаряды. Каменная крошка шрапнелью била по дороге. С подбитых танков черными горошинами сыпались десантники, его пехотинцы. Горели грузовики. Вперед, только вперед!
«Сколько нас прорвалось? Все ли роты? Что с теми, которых смело с брони, у которых сгорели машины?»
А в наушниках голос полковника Тюрина: «Движение… движение! Если не возьмете перевал…»
Потом пошли барьеры более мощные, их защищали автоматчики, артиллерийские батареи. Не проехать их, не обойти…
— Вот и завязли, — мрачно сказал Кедров, выслушав разведчиков, которые доложили, что такие укрепления построены на десятки километров в глубину.