А в это время монтеры закончили сборку щита и решили опробовать рубильник внутреннего освещения.
Первым, как это и полагалось солдату, опомнился Вася-Казак. Он вскочил со своего места у дверей, кинул в потолок затрепанную кубанку, заорал, оглушая сидящих:
— Ур-р-ра-а-а! А это картина пятая…
Все повскакали с мест, подхватили крик бравого кавалериста.
— Ну, доктор Семиградов, как вы оскандалите свет? — Вася-Казак вышел на середину кабинета, подобрал шапку, скомкал. — На фронте такие, как вы, — Вася ткнул шапкой в его сторону, — в атаке гибли первыми. Но не от пули врага, от казнящей пули своих же…
— Ну-ну! — Мигунов неторопливо поднялся. По его вспотевшей лысине скользили блики света. — Не надо таких слов. Тут не казачий дозор. Дальше продолжать собрание вроде бы беспредметно… Так, Зоя Петровна? А подумать есть над чем, есть…
Но собрание Зоя Петровна не закрыла. Оно, кажется, только еще началось.
Такое с Надей было после контузии на Украине, в первый год войны, и вот случилось сегодня, на собрании. Она не слышала, что говорили люди, только видела, как они шевелили губами.
Она не могла больше выносить этого немого зрелища и ушла, чтобы освободиться от него.
Серый метнулся ей навстречу, жалобно заскулил, еще по шагам почуяв, что с хозяйкой Дян произошло неладное. Отбежав, он лег на тропу, преграждая ей путь. Но хозяйка шла прямо на него, и он не знал, что бы стал делать, если бы в это время из дверей не выбежала Фа, не остановила старшую, обхватив ее за плечи. Фа пыталась обратно увлечь Дян, но та молчаливо оттолкнула ее и пошла, не замечая собаки. Серый впервые зарычал на Фа, когда она хотела вновь подойти к своей подруге.
— Надь, не уходи. Мы ему выдадим так, что на всю жизнь. А хочешь, мы устроим ему темную?
Надя не ответила, она не слышала, что говорила Манефа, и неуверенным шагом пошла в ночь. Теперь Серому ничего не оставалось, как охранять ее, не отставая ни на шаг до самого дома. Но что такое? Она прошла свой первый дом, где они жили вместе с Фа, и второй, вошла в лес, перешла ужасно пахнущую железом и мазутом дорогу. Вот и поле. Серому была знакома эта дорога. Он бегал по ней с Фа. Добрая молодая хозяйка всегда бросала ему кусок мяса, пахнущий свежей кровью. Зря он оскорбил Фа своим рычанием, каялся пес. У него, как и у людей, всего одно сердце, и разорвать он его на две одинаковые части не может. Он бы мог вернуться, загладить свою вину, но как оставить хозяйку Дян, если она даже его не замечает? А раз это так, то он не может оставить ее и на минуту. Ведь бывало же, что она вдруг вспоминала о нем.
Они вошли в село, но направились вовсе не по той дороге, по которой Серый бегал с хозяйкой Фа. На всякий случай он тявкнул, покрутился на развилке, но старшая хозяйка даже не оглянулась, и он понял, что она знает, куда идти. Серый бежал, фыркая. Чужие запахи раздражали его, тревожили, и он все время был настороже.
Вдруг Дян остановилась, оглядываясь по сторонам, и решительно направилась к невысокому дому со светлыми пятнами окон. Когда она постучала в одно из них, Серый сел на задние лапы, от волнения язык его вывалился, глаза загорелись зло и дико. И тут хозяйка впервые вспомнила о нем. Оглянулась, позвала:
— Серый, друг ты мой…
Голос ее прозвучал мягко и печально, и звериное сердце Серого ослабло. Он сунулся ей под ноги, дружески захватил в пасть руку в перчатке, пахнущей лекарствами. Ему был омерзителен этот запах, но он готов был стерпеть и его ради хозяйки.
Скрипнула, отворяясь, калитка, в ее провале высветлилось лицо с темными вмятинами глаз.
— Надя, ты? Одна? Проходи!
Голос Дмитрия заставил ее окончательно прийти в себя от странного глухого оцепенения, и она, сделав шаг ему навстречу, вдруг остановилась. Она шла сюда, казалось, придерживаясь какой-то невидимой стены, и стена эта сейчас рассыпалась, держаться стало не за что. Надя пошатнулась, взмахнув руками. Дмитрий подхватил ее, и они медленно, неуверенно стали сливаться с темнотой, пока совсем не исчезли в зеве калитки. Из темноты раздался повелительный голос мужчины: