— А теперь подумаем, почему клесты выводят птенцов зимой. В стужу. В метели. И как птенцы выживают, не гибнут. На очередном занятии кружка каждый доложит о своем мнении.
На поле они расстались. Ребята толпились кучкой, громко спорили. Кедров помахал им рукой и направился к больнице. Еще утром печники закончили работу в доме. Вася-Казак должен был растопить печь и легонько ее прогреть.
«Только бы не перекалил, — подумал Кедров, перебираясь через железную дорогу. Впереди бежал Серый. — Собака еще слепа в лесу. Надо бы поднатаскать малость. Пригодится пес. И вроде бы привык ко мне».
Надя и Маша Каменщикова приехали в Теплые Дворики поздней ночью. Было морозно и светло от луны. В лесу между станцией и больницей то и дело трещали деревья, будто кто из автомата стрелял одиночными. Они шли, тихо разговаривая. И вдруг Надя остановилась: впереди меж стволами деревьев горел свет. Она никак не могла смотреть на него равнодушно. Электричество!
— Погляди, у нас в больнице горит электрический свет. Как в городе, — сказала она Маше.
— Электрический свет? У вас его не было?
— Не было, и рентгена не было. Представляешь, Маша? Нет, ты этого не представляешь.
Но Маша не представляла другого: как больница могла обходиться без рентгена? Какая может быть диагностика?
Они зашли к Зое Петровне — надо куда-то хотя бы временно устроить Машу. Надя спросила, не был ли Дмитрий.
— Был, как же. Волнуется. У себя он, впервые топит печь.
Только сейчас Надя обратила внимание, что ее не встречал Серый. Могла же догадаться, что он там… С Дмитрием. Странное чувство, что она соскучилась по мужу и хочет его видеть, кажется, впервые заставило ее торопиться.
— Зоя, ты приюти Машу, — попросила она и ушла.
В большой комнате уже был вымыт пол. Пахло сохнущей глиной. Серый выскочил откуда-то из-под печи, бросился к ней под ноги, потом стащил одну за другой варежки и лизнул ей руки. Она успела лишь подумать, что этому его научил Дмитрий, как увидела его самого, вышедшего из-за кухонной заборки. Он был в куртке, без шапки. Лицо его, оглаженное морозными ветрами, было красным, точно от загара.
— Здравствуй! — сказала она с волнением и протянула ему обе руки, влажные от прикосновения собаки.
— Здравствуй! — ответил он, беря ее руки в свои. — У нас топится печь. Ужасно здорово, что ты вернулась сегодня. Я было окончательно затосковал. Сейчас закрою вьюшки, и мы пойдем к Зое.
— К Зое? — спросила она недоуменно, как будто только что вернулась к действительности. — Нет, не пойдем больше туда. Там новый врач Маша Каменщикова. А мы ночуем здесь. Полные сени стружек. У тебя есть куртка, у меня — пальто…
— Принимаю! Пригодится и моя плащ-палатка. Но ты хочешь есть? Сейчас я что-нибудь придумаю. В сенках когда-то припрятал двух дроздов-рябинников.
— А у меня хлеб есть и колбаса. Устроим пир, который в прошлый раз не состоялся. И завтра сходим в сельсовет. А то уж до райкома дошла молва…
— Сходим, — обрадованно согласился он. — Обязательно. А что с Бобришиным? Ты больше не поедешь в Новоград?
— Пока нет. Возилась больше, чем надо. А ведь когда-то я была неплохим хирургом. — Она сняла пальто, прошла на кухню, заглянула в печь. Там еще краснели угли. Он вышел и вернулся с двумя птицами в руках.
— А у тебя что нового?
Он рассказал о походе в лес, о гнезде клестов.
— Не может быть? Сейчас гнездо? И почему?
— Отгадай. Я детям задал такую же задачу.
— А чем они питаются?
— Ход мысли правильный! — обрадовался Дмитрия. — Они питаются семенами ели.
— И птенцов выкармливают?
— Да. Очищенные семена содержат тридцать процентов жира.
— Пища определяет время гнездования… Так… — Надя задумалась. Отсветы углей из печи вздрагивающим красным светом колебались на ее лице. — Прав Бобришин. Людей надо еще накормить, одеть, дать крышу, укрепить их здоровье. Как это сделать быстрее, а? Ты не знаешь?
Ночью, после короткого сна, она проснулась. В окна падал зеленый лунный свет. Он выбелил щеку и висок Дмитрия. Муж тихо спал. В избе было парно, как в бане. Под порогом завозился Серый, почуяв, что хозяйка Дян не спит. Он привык в такое время просыпаться вместе с ней и бежать в тот или другой корпус или спешить за санями в какую-то дальнюю деревню. Но хозяйка лежала спокойно, не двигаясь, — в темноте собака видела ее.
«Что же это со мной? — думала Надя, глядя в лицо мужа. — Я не могла бы прожить сегодня ночь, не повидав его. У меня просто не хватило бы терпения. — И вздохнула: — Делаюсь обыкновенной бабой. — Надя обняла мужа за шею. Под руку попала верхняя пуговка на его рубахе. — Пришила себя к нему, как вот эту крохотулю. — Она повертела пуговку — та держалась крепко. Надя прижалась к мужу и, снова засыпая, подумала: — Куда это я иду? И как все дальше будет?»