— Таинство тут свершается, — сказал Кедров, оглядывая поляну. — Старики косачи выходят первыми, уводят с собой молодых тетерок. А петушки-одногодки по кустам ошиваются, им остаются старушки. Будто бы, по наблюдениям, так происходит. А почему?
— Выходит, люди живут, все у них на виду. Аж за стенами видно. А птицы, они скрытные. Таятся от глазу. А бог-то, когда сотворил живность, человеку сколько житья отпустил? Сорок годков. Бяда! А обезьяне? Тридцать. И собаке столько же. Человек уже в ту пору жадность свою выказал, да. Мало, говорит, мне сорок, прибавь, боже. А у бога все запасы уже кончились, мог только переделить. Тут, на радость человеку, обезьяна отказалась от половины годков, да собака тоже. А человек — к себе, к себе. И чем же все это обернулось? Свои сорок лет человек живет в чести, пятнадцать обезьяньих — в нелюбви, а пятнадцать собачьих, известное дело, по-собачьи.
— К чему ты это, Артемьич? — не понял Кедров.
— К чему? Бяда! У птиц-то как с годами? Занимают у кого или свое живут?
Кедров засмеялся:
— Птицы живут свое. Чужое не берут. Всю жизнь в чести.
И вот на зорьке они сидят в шалаше. Тих лес. Дымчатый неясный свет лежит на поляне. Вдруг Кедров услышал хлопанье сильных крыльев, и рухнула мертвая тишина. Как он любил слушать тишину… И вот уже полузабытый хрипящий голос, будто покрик, извещающий: «Я здесь!»
«Все в порядке, шалаш не заметил, — обрадовался Кедров, — спасибо туману…»
— Чуф-фыы! — раздалось в это время, и в окрестных елях зашумели, захлопали крылья.
— Чуф-фууу!
Протяжно и призывно разнесся голос токовика. Неясная тоска в нем, что ли, или торжество пробужденного весной инстинкта? Напряженная, захватывающая песня и раньше поражала Кедрова своей глубиной, природной мощью, а сейчас, когда он слышал ее, казалось, в первый раз в жизни, песня эта была для него несказанно прекрасной. Он готов был слушать без конца, но как же быть с тем, за чем он сюда пришел? Ни в бинокль разглядеть токующих косачей, ни сфотографировать он не мог — туман не рассеивался, хотя шло утро — на поляне делалось все светлей и светлей.
На обратном пути, приторочив к седлу мешок с косачом, Кедров заехал на старицу. Кое-где на гребнях увалов уже струилось обманчивое марево, после зимнего однообразия земля одевалась в выстиранную весенними водами рабочую одежду.
Старицу он не узнал. Это было настоящее море. Увидев его с кручи берега, Тиша зафыркал и стал пятиться, приседая на задние ноги. Кедров похлопал его по шее. Вынул бинокль, стал оглядывать водную ширь. Столько воды! Сойдет рано, иссушится земля. Под берегом разглядел на воде темные точки. Птицы или сплавины? А вот и домик охотника. Его поставил Бобришинский колхоз. Пригодилась банька, которую купил Андрей Сурнин в Поворотной вместе с пятистенком. Кедров посчитал, что там, на берегу, она нужнее. Кто-то вышел из домика. Ваня Неухожев? Приложил руку к глазам, смотрит на озеро. А это еще кто? Нина Морозова… А это? Сережа Мячин… Подъезжая, крикнул:
— Привет, друзья! Ну что, население прибавляется?
— Чибис прилетел, на хвосте сколько воды принес.
— Во, носятся и плачут, — сказала Нина, поправляя выбившиеся из-под шапочки белокурые волосы.
— А утки?
— Кулик прилетел из-за моря, весну вывел из затворья… Крякв мы с Ваней приметили. Вчера вечером большой косяк кружил. — Кедров покосился на Ваню: значит, ночевали тут? Ваня опустил голову. А Сережа Мячин, отвлекая учителя, стал перечислять, кого они тут еще заметили: и чирков, и шилохвостей, и еще каких-то уток — черных, хохлатых.
— Ведете дневник?
— А как же! Показать? — Ваня хотел было броситься в избушку, но Кедров остановил его:
— Потом. Клестов навестили?
— Ага… — ответил Ваня. — Гнездо пустое. Улетели…
— Смотрите, друзья, завтра лабораторная работа. Предупредите ребят о полной боевой готовности.
— Мы всех проверили, Дмитрий Степанович, — заверил Мячин. — У всех порядок, только рохля Вика Иванцова запоздала. Мы помогли.
— Молодцы! — похвалил учитель. — А скажите, друзья, кто бывал на Луговой Крапивке? Что это за речка и далеко ли отсюда? На карте области и района такой речки нет. (Но недавно от рыбаков Кедров узнал, что такая речка где-то есть.)
Ребята задумались. Ваня поскреб вихрастый затылок.
— Так она, Дмитрий Степанович, далеко, в соседнем районе, — сказал не очень уверенно Ваня. — Нерестовая, говорят, речка… Туда не доскачете. Водой надо.