К полуночи просветлело небо, бросив на голубое поле белые серебряные тона. Будто сквозь легкий туман, проклюнулись редкие звезды.
Это были уже июньские звезды. Только и поглядеть на них сегодня, а то нахлынут вскорости белые ночи севера и на время закроют звездам дорогу к земле.
— Глядите, люди, на июньские звезды!
Надя и Дмитрий стояли под тремя дубами и смотрели, как за лесами, по ту сторону Великой, дотлевал закат. Перед ними на траве, положив голову на передние лапы, лежал Серый. Он выбрал такое положение, чтобы можно было хорошо видеть лица обоих, следить за их выражением.
— Опять редко мы будем видеться, — сказала она, и в голосе ее прозвучала грусть.
— Во всем виноват я, — сказал он. — Май — месяц маеты, месяц пробуждения. Все после зимы оправляется от стесненности и потерь — земля, деревья, звери. Как на грех, здоровье Матвея Павловича не лучше. Вот закончим учебный год, переселюсь на старицу.
— Опять на старицу! — взъелась Надя. — Может, тебе лучше заняться школой? Дрожжина мне говорила… Она считает тебя хорошим педагогом.
Дмитрий с сожалением посмотрел на жену. Вот и она… Говорить об этом не хотелось. Всякий такой разговор больно отдавался в сердце. Надя, не почувствовав настроения мужа, продолжала говорить, что Дрожжина приезжала с намерением познакомиться с ним, примерить его на какую-нибудь районную должность, вроде главного зоотехника.
— Она опоздала, — сказал, смеясь, Дмитрий. — Должность я уже выбрал, как и ты, на всю жизнь.
— Слишком много приходится тебе работать. А нога?
— Нога? Я порой забываю, что она у меня ранена. А ты почему такая нервная? Что тебя волнует?
— Нервная? Почему ты так думаешь?
— Да ты оборвала листья уже с двух веток. Принялась за третью.
— А верно! Я волнуюсь, ты прав. Привезут ли детей? А может, это только мне надо? И у меня еще уехала Маша… Я без нее как без рук.
— Пойдем домой, ты немножко поспишь.
Надя согласилась, и они ушли.
Ночью их разбудили. Надя быстро оделась, схватилась за саквояж. Но вызвали Кедрова. Что-то случилось на старице.
Утром, в девять, прибыла первая подвода. Трое мальчишек лет по девять, все как один белоголовые, сидели в телеге, с любопытством оглядываясь по сторонам. За телегой шагали еще двое повзрослев. Один из них был Петя Плюснин, тот, у которого «иголка в сердце». Лиза показала вознице, куда ехать, но он и без того догадался: у детского отделения толпились врачи, сестры, санитарки.
— Здоро́во живем! — бросил возница, подъезжая к встречающим. Он снял картуз, пригладил волосы, рогулей руки чесанул бороду. — Принимайте рекрутов!
Мальчики встревожились, один из них, вихрастый, сидевший позади, стал крутить головой, оглядываться с явным намерением удрать. Но не успел он опомниться, как оказался в руках сестер, а потом и санитарок.
Когда тетя Капа мыла под душем бойкого вихрастого мальчишку — Витю Топорова из Мурашей, тот орал во все горло, что он чистый, вчера мылся в бане: ой-ой, больно, не дерите волосы! И вообще, он здоров, никакие больницы ему не нужны…
— Убегу, — грозился он. — Все равно убегу.
Надя, услышав крик, улыбнулась: да, этот может удрать. Заглянула в список: воспаление среднего уха.
— Ну пошли, я тебя послушаю, — сказала она, доставая фонендоскоп. — Тебя надо лечить, а то останешься глухим. Слышишь?
Какое-то непонятное чувство владело Надей, пока она принимала и осматривала детей, заполняла истории болезни… Видела, как оживлены врачи, даже Антон Васильевич увлекся и суетился вместе со всеми, хотя могли обойтись и без него. Манефа, хватая из телег и тарантасов мальчишек и девчонок, смеялась и вся светилась радостью. Эта радость захватила и Надю. Но лишь на короткое время. Ей показалось, что делает она не свое дело. И что странно, делает без охоты, не увлекаясь.
«Маша… Нет Маши! — вдруг подумала она, находя причину своего состояния. — Маша заполняла бы сейчас эти первые в жизни детей истории болезни. Бегала бы, радовалась, и все горело бы у нее под руками… Нет, нельзя ей простить. Не могу простить…»
И тут она услышала шум на улице, оживленные голоса, крик. «Уж не сбежал ли тот вихрастик?» — заволновалась она и заспешила к выходу. Услышала голоса:
— Из Ковшей… Из Ковшей…
Надя с крыльца взглянула на подводу… С нее спрыгнула женщина. Что-то знакомое было в ее фигуре и в том, как она шла к крыльцу, широко размахивая правой рукой.
— Маша?
— Как видите, доктор, — проговорила Маша. — Что не радуетесь?