— Я тебя люблю, все время любил, — глухо проговорил он, не глядя на метание ее пальцев. — Я никого не нашел лучше тебя. Как же мне теперь быть?
— Мирон, только не я. Никогда мне не оправдать перед тобой свой вины, нет.
— Выбрось из головы. Из головы можно выбросить. Вот если из сердца меня выбросила…
— Мирон…
Он обнял ее и стал целовать — вначале черные, полные слез глаза, потом лицо, губы…
Неделю прожил Мирон в Теплых Двориках как один день. Стал своим человеком среди медиков и больных. Подружился с Кедровым, побывал у него на старице, понаблюдал за птицами. Прошли вместе Лесную Крапивку от хутора до истока. В каменистом овраге брала она свое начало. Не было у обиженной природой малой речки ни озер, ни болота, которые подпитали бы ее в это жаркое лето. Голый белый камень выстилал ее берега. Мирон уговаривал Кедрова написать статью о малых реках, но тот твердил одно: «Рано еще, рано…»
О Наде он узнал больше не от нее самой, а от Зои, от Маши, Манефы, от Анастасии Федоровны, Лизки, Васи-Казака, от Бобришина, даже от доктора Семиградова. Странно, что Мирон не понимал Надю, пока не поговорил и не поспорил с Антоном Васильевичем. Только в столкновении двух точек зрения он увидел новизну мысли Надежды Игнатьевны. Помочь быстрее восстановить здоровье народа, сильно пострадавшее от войны. Все люди, городские и сельские, имеют право и должны получать медицинскую помощь. Не ждать больного, а искать его. Поскольку каждый здоровый может завтра стать больным. Предупредить болезнь легче, чем ее лечить. Особая статья: дети, инвалиды.
Встретился Мирон с Бобришиным, с которым был давно знаком. «Посмотри, какая у меня теперь рука!» — похвастался Кирилл Макарович. Мирон взял раненую руку Бобришина, крепко пожал ее. «А ну, давни мою, покажи силу! — И разочаровался: — Я думал, она сильнее». «Да наврали все…» — посетовал Бобришин, стараясь скрыть боль в руке. «Кто наврал?..» — «Да в пословице. Помнишь: «Были бы кости, мясо нарастет»? Так вот, кость у меня теперь крепкая, а мясо, что вырвало осколком, не нарастает».
Дал ему Бобришин статистику: на сколько меньше за последний год потерял колхоз рабочих дней от сокращения продолжительности болезни колхозников, от поездок больных в район, а то и в область на обследование. Конечно, жалко медиков, много мотаются по участку, но пользы они приносят много.
У Мирона было радостно на душе. Рядом с ним в эти дни была Зоя, которую он любил давно и сильно и которая, он надеялся, теперь будет с ним всю жизнь… Он ждал последнего дня и ее решения и, будто пьяный, бродил по лесному больничному городку и его окрестностям.
В тот день в гости к сестре приехал Андрей Сурнин.
Он узнал дом, что купил в деревне, подивился: «Хорош, на видное место определили. А наличники!» Спросил мальчонку: «Тут главный доктор живет?» Получив утвердительный ответ, вошел в незапертые двери. Никого. Приглядел на степе белый докторский халат, натянул на плечи, посмотрел в зеркало: «Сила! Профессор, не меньше!» Оглядел жилье: мебелишка пока так себе, но ничего, еще обарахлятся…
Пока Надя проводила десятиминутку, он обошел почти все корпуса. Застрял в детском: уж очень не больничное место — спортивная площадка, игры, в комнате отдыха — игрушки. То ли школа, то ли детский сад, а может, пионерский лагерь. Порасспросил дежурную сестру. Да, это то, из-за чего так долго мучилась Надя!
Тут его и застала Мария Осиповна, которой сообщила, что с ее отделением знакомится видный человек из области. «Такой придира, упаси господи!»
— Ну вот, конца этому не будет! — проворчала Мария Осиповна, поправляя прическу и выходя на веранду, где вокруг «видного человека», сидящего на детском стульчике, грудились ребята, а гость, выбрав из всех игрушек паровоз, что-то увлекательно рассказывал.
— Сила в нем такая, в том паровозе, — говорил «видный человек», — если разобрать по бревнышку всю вашу больницу и сложить в вагоны, он один увезет.
— А нашу деревню? — пискнула девочка в голубом линялом халатике, пошитом, видать, из материной поношенной кофты, пискнула и упряталась за спины ребят. Эта девочка, вспомнила Маша, остерегалась умываться из «подшибалки». Дома у них чугунный рукомойник с рожком, и она боялась, что гвоздик у «подшибалки» выскочит и вода выльется. Умываясь, она держалась за него ручкой и тихонько нажимала.
— А сколько домов в вашей деревне? — спросил «видный человек» и оглянулся, потому что ребята как-то странно поглядели в сторону дверей. Там стояла девушка, строжаясь загорелым узким лицом.