— А что не рожала-то? — спросила Дарья, перестав плескаться. — Пожили мало?
— Угадала! Война…
— Не вернулся, поди?
— Да.
— Доктор тоже?
— Доктор.
— Докторов и то убивало… — Дарья помолчала, глядя, как рябится гладь омута от всплеска рыб. — А больше не довелось встретить? И мало ли их в жизни…
— Да, в жизни мужчин немало… Это ты верно сказала.
— Может, и твой где прикорнул?
— Может, и прикорнул… Ну, я еще разик…
Надя вытянулась и, выбрасывая вперед сильные руки, снова поплыла к середине омута.
На обратном пути домой Дарья снова завела разговор об этом. Ей почему-то было жаль доктора. Обошло ее счастье. Дала бы своего, да как дашь? «Наверно, счастье-то у нее другое, не как у меня — муж-инвалид, четверо детей, дом, корова, сена на всю зиму. И что мне еще надо? У доктора и этого нет…»
— У Манефы все живете? — спросила она, зная, что у доктора не было своей квартиры.
— У Манефы.
Пили молоко в летней горнице. На чердаке еще слышались голоса ребят. В углу сидел и осторожно, в горсть, курил Алексей. Глаза его странно светились в темноте.
— Слышь, Алешка, — сказала Дарья, подливая доктору молока в большую глиняную чашку. — Надежде-то Игнатьевне сруб нужон, пятистенок. Живет в людях. О себе есть ли время подумать?
— Ты угадала мои мысли, Дарья. — И Надя вспомнила, как в свой первый день в Теплых Двориках облюбовала место для дома. — Но зачем пятистенок?
— Как это зачем? — искренне возмутилась Дарья. — Где живет один, там скоро-нескоро будут два. А где два, там…
Надя промолчала. Тотчас в разговор вступил Алексей.
— Сруб — не приметил, а вот изба есть. Опустелая изба.
— Где же это?
— Да в Поворотной, деревенька такая у нас тут есть, Надежда Игнатьевна. Семья одна вымерла.
— Да будет тебе! — остановила мужа Дарья.
— Ну что я, брехун какой? — рассердился Алексей. — Жили тут старик со старухой. Двое сынов войне отдали жизни. Старики того… А дочка… Может, помнишь, трактористкой у нас тут робила? Как иконка писаная, пусть и в мазуте вся. Директор МТС, городской мужик, в летах, увез ее поначалу в Теплодворье, потом — в район. Ну а теперь, кажись, в город подались. А дом пятистенный, перед войной ставленный.
— Так у кого же теперь его купишь?
— У колхоза. Спросим у Макарыча.
Надю разбудили. Под крышей сарая отдавался гул работающего мотора. Ее встретила Дрожжина, такая же, как и вечером, неторопливая и уверенная в движениях и в речи.
— Подвезу, чем вам маяться, Надежда.
— Стоит ли привыкать, Домна Кондратьевна? Секретарь райкома не всегда будет рядом.
— Рядом будет всегда, в этом уж будьте уверены. О ваших болях я знаю. Вот и хочу поговорить.
Они попрощались с Долгушиными и направились к машине.
— Что с Кириллом Макаровичем? — озабоченно спросила Надя.
— А что с ним станет? Опять пожалела.
— А с сеном что?
— Далось и вам это сено! — взъелась Дрожжина, — Оформит как выданное на трудодни.
— Сложная бухгалтерия!
— Сложная! Выведет меня из терпения! — пригрозила Дрожжина.
Сели в машину, она сказала заспанному шоферу:
— Не гони, нам поговорить надо.
Всю дорогу до мельницы, откуда Дрожжина повернула в сторону Великорецка, Надя рассказывала ей о том, в какой нужде оказалось сельское здравоохранение, и никто из медиков толком не знает, как порешить с последствиями войны здесь, в бывшем глубоком тылу, и восстановить здоровье людей. Диспансеризация поможет планировать медицинскую помощь. От войны пострадали все. Но особенно дети. А какое вооружение у врача? Рентгена нет. Электрокардиографа — тоже. Детьми надо заняться особо, а у нас даже нет педиатра. Надо расширять детское отделение, найти новые формы медицинского наблюдения за детьми.
Увидев, что Дрожжина прикрыла глаза, Надя замолкла, подумав, что задремала, но та попросила:
— Говори, говори… Да, восстановить здоровье людей… Дети, дети! Вы правы! Но что это — дело одной медицины? Нет! И я так думаю. А вы свое делайте. Докладывайте мне обо всем. Насчет генератора… Я поговорю с МТС. Только не партизаньте. Люди тебе не откажут, грех отказать, а подвести их можешь. — И упредила Надины возможные возражения: — Не спорьте, знаю получше. А что свой стержень в жизни чувствуете, хорошо. Люблю таких, как наш Макарыч, для них сил не жалко и подраться за них не боязно. Я и сама такая.