— Реку они, ясно, не разорят, но все же порядок есть порядок. Напугали вы меня, Дмитрий Степанович…
— Ну что, мой Серенький? Какие у тебя плаксивые глаза. Да ведь ты голодный…
Надя держала перед собой щенка. Он дергался, стараясь подтянуть задние ноги, найти им опору, обиженно повизгивал.
— И нескладный же ты, право! Ноги длиннющие, а сам? Нет, что-то ты не так растешь. — Она отпустила щенка на крыльцо. За дверью послышались шаги — заспанная Манефа открыла дверь, сладко потянулась. На ней был распахнутый короткий халатик — голубые васильки по белому полю.
— С приездом! — Манефа зевнула. Щенок сунулся к ее ногам. Девушка засмеялась: — Ну щекотно же! А зря его хаешь. — Она наклонилась к щенку. — Знатоки говорят, будет отличная собака. И красивая по экстерьеру.
— Ох ты бог мой! А ты и сама уже специалист… Что тут у нас? Все ли в порядке? Сердце болело…
— Если бы болело! Чуть не неделю гуляла где-то, — укорила Манефа подругу. Надя поднялась на крыльцо.
— Дел в Новограде было много… Как никогда. Побывала и в Великорецке. Без детского врача нам капут, а в облздраве нет ставок. Говорят, решай у себя в районе. Ну а тут что? Говори скорей, что ли!
— Гоги уехал, — сообщила Манефа будто главную новость и тяжело вздохнула. — Завтракать будешь? Согрею чай…
— Согрей. Что же он так скоро улизнул? А мне ничего не сказал, что собирается.
— К матери, в Грузию. Пусто как тут стало. Будто кто колпак надел на наше царство. Опять мы сами в себе. А Гоги каждый день напоминал, что на свете есть еще что-то.
Надя сняла плащ, повесила. Подошла к окну, раздернула занавески. Поляна темнела в росной влажной тени. Солнечный свет играл на плотной листве трех могучих дубов. «Да, бывает и так… Прокляла она Гоги, а помнить будет всю жизнь». За спиной Манефа гремела чайником. Говорила:
— А Куклан смотался в Ковши. Лизку с собой забрал. Вася-Казак с ума сходит…
— Что за Куклан? — удивилась Надя.
— Больные так окрестили нашего Антошу. Куклан да Куклан. Вот пристало. А подходит, правда? Не кукла, а куклан, а?
Надя промолчала. Манефа взглянула на нее из-за ширмы. Невесело вернулась. Усталость, печаль на лице. Захотела хоть чем-то ее обрадовать.
— На мельнице генератор ставят…
— Ну да? — недоверчиво протянула Надя и отошла от окна. — Ты это серьезно? Не сочиняешь?
— А зачем сочинять? — удивилась Манефа и подумала, как мало надо, чтобы поднять Наде «тонкус», как говорит Виссарионовна. Вспомнила про Кедрова, про его квартиру в малой горнице у Виссарионовны. Спросила, не навестила ли она Дмитрия Степановича в госпитале и как он живет-чувствует, и увидела, как Надя вначале вздрогнула, услышав ее слова, потом тихо-тихо села на кровать.
— Нет Кедрова в госпитале. Не появлялся…
— Не появлялся? — истово удивилась Манефа. Зловредное мстительное чувство заставило ее внутренне усмехнуться: «Попереживаешь, подруженька, больше ценить будешь». Но через минуту она едва удержалась, чтобы не разболтать, все, что она узнала о Кедрове.
— Искупаться бы… — Надя встала. — Вся будто в пыли. Давай-ка чаю попьем, сходим на мельницу, взглянем на генератор. Покупаемся. Ох и поныряем!
— Под мельницей не купайся, — предостерегла Манефа. — Позавчера я купалась… Выползаю из воды, иду одеваться, а из кустов бородатая рожа — от муки белая, что тебе луна, и такие ржавые зубы. Щерится, как старый пес: «Чистенькая…» Чуть не умерла от страха. Думала — домовой…
— А где же теперь купаться будем? — озаботилась Надя.
— В пруду. Заливчик такой есть. По берегу таволга. От запаха дуреешь. Местечко чистое.
Но покупаться им не удалось. Едва они позавтракали, по поляне затарахтела телега: привезли больную с хутора Лесная Крапивка. Скоро позвонил фельдшер Постников и просил срочно прислать врача. Больному учителю Теофилову, которого смотрел Антон Васильевич, стало совсем худо. Диагноз: радикулит. Назначение: баня, растирание. «Но у него что-то другое, явно другое, — волновался Постников. — Состояние угрожающее. К несчастью, Антон Васильевич, выехал. Куда? Очевидно, в соседние деревни…»
Екатерину Колотову Надя положила на обследование. С той же подводой отправила в Ковши Анастасию Федоровну. Потом обход. Амбулаторный прием. Хозяйственные дела. С Зоей Петровной посидели, наметили план политинформаций, читательскую конференцию по «Спутникам» Пановой, выход в Бобришинский колхоз на уборку, партсобрание, чтобы подвести предварительные результаты диспансеризации. И только к вечеру Надя вырвалась на мельницу. Да, площадка под генератор была почти готова. Но уже два дня, как работы тут остановились. Решение райкома партии — всех на уборку и хлебозаготовки. Застопорилась и перестройка старой бани под торфолечебницу. В прежние времена она тут существовала. Все откладывалось на осень. Район был занят одним — хлебом.