Заметив ещё один выключатель, Ольга щёлкнула и им. Впереди зажглась лампа, освещая проход в кухню, а из неё уже в сами комнаты.
Кухонька была небольшая и чистая. На столе стояло множество каменных и деревянных ступок, какие-то банки с травами. Прочая кухонная утварь была аккуратно расставлена по шкафчикам на стене.
Прошли в комнату. Небольшой стол, диван, шкаф и телевизор — вот и всё, что предстало взору молодой пары. Ничего лишнего, нигде ни пылинки, будто после смерти хозяйки тут всё равно наводили порядок.
На стенах в комнате висели картины.
— По ходу, бабуля была не самым радужным человеком, — скептически произнёс Алексей.
Все картины были выполнены в мрачных, серо-белых тонах. Стая ворон, рассевшаяся на лысом, корявом дереве. Погост, занесённый снегом и чернеющими на его фоне крестами. Сгоревший остов храма с порушенной и валяющейся на земле маковкой… Апофеозом этой музейной экспозиции был портрет.
Высокая темноволосая женщина в узком платье со стоячим воротником смотрела на пришедших. Поджатые тонкие губы и глаза… Из них сквозила ничем не прикрытая злоба. Всем своим видом портрет показывал ненависть ко всем, кто входил в этот дом.
— Надеюсь, это не портрет твоей бабули?— с надеждой спросил Лёха.
— Мда уж… Всё может быть, — задумчиво произнесла Ольга.
На правой стене комнаты оказалась ещё одна дверь. Дёрнув за ручку, Алексей понял, что она заперта.
— Могу сломать, — предложил он.
— Да ты что! Зачем? Завтра ключ поищем и откроем, а пока давай перенесем в дом некоторые вещи и приготовим ужин.
На том и порешили.
Пока Лёха таскал вещи и бродил вокруг дома, Ольга крутилась на кухне, и вскоре по дому пошёл приятный аромат жареного картофеля и сосисок.
Поужинав, молодые люди уселись на диване и включили телевизор. Основные каналы шли вполне сносно, что успокаивало: хоть какая-то цивилизация в деревне есть.
— Надо завтра с утра осмотреть весь дом, а потом побродить по окрестностям. Ну, и к вечеру можно будет рвануть обратно в Москву, — констатировал Лёха. — Знаешь, — продолжал он, — от заднего двора прямо в лес идёт довольно протоптанная тропа. Интересно, зачем бабуля так часто бегала к лесу?
— Да кто её знает. Тут вообще всё очень странно, — ответила Ольга и, поднявшись с дивана, подошла к шкафу.
Открыв его, она стала разглядывать содержимое и извлекла из тёмных недр старый фотоальбом.
Усевшись обратно на диван, Оля открыла альбом. Большинство карточек было военных лет. Старые, пожелтевшие. Люди на них были незнакомые. Листая страницу за страницей, Оля с Лёшей поняли, что портрет на стене действительно принадлежал Анне Николаевне, только на портрете она была молода. На последних страницах альбома женщина была запечатлена уже в годах, и, чуть раздобрев к старости, она стала выглядеть гораздо приятнее, чем на картине в молодости, однако её глаза всё так же светились злобой.
— Интересно, какая она была, — задумчиво произнесла Оля.
— Теперь ты этого точно не узнаешь, — констатировал Алексей. — давай спать! Утро вечера мудренее.
Засыпала Ольга плохо. Ей всё время казалось, что в комнате за закрытой дверью кто-то ходит, но мерное посапывание Лёшки в конце концов убаюкало её.
Утром Ольга проснулась и поняла, что в постели одна. Лёха уже, видимо, умотал осматривать окрестности.
Проснулась в плохом настроении. Всю ночь её мучили кошмары. Какая-то женщина в чёрном узком платье нависала над ней, рассматривала, зачем-то к ней принюхивалась. Ольга видела себя в сумрачной комнате, по углам которой горели десятки чёрных свечей. Посреди комнаты стояло крутящееся кресло, высокая резная спинка была оббита красным бархатом. Массивные деревянные подлокотники были из чёрного дерева, в довершение спинка кресла была испещрена вырезанными на ней символами и буквами. То тут, то там мелькали страшные тени.
Из воспоминаний о сне её вывел звук шагов. Вернулся Алексей.