Было что-то важное, какую-то мысль он упустил. Телефон… Звонила Даша.
Он обреченно вздохнул и запустил приложение родительского контроля – удалить у него так и не поднялась рука, видимо, это семейное – все контролировать. По крайней мере, он нигде не устанавливает скрытые камеры – можно считать это эволюционным прогрессом.
«Заткни ее!» – послышался мужской голос, приглушенный детский плач. Алеся! « Паша, пожалуйста, я же уже позвонила моему помощнику…, – Даша всхлипнула. – Он все сделает. Ребенок просто хочет пить. Голос Даши дрожал, но она старалась очень внятно проворачивать слова, словно говорит с сумасшедшим». Андрей сжал телефон, обновляя геолокацию и разворачиваясь к кабинету следователя.
Павел держал нас в заложниках уже несколько часов. Леся постоянно плакала, ей хотелось пить и было страшно. Мама с ней на руках забились в пыльный угол, вдруг этот псих начнет снова палить. Один раз он уже чуть не застрелил Леську, которая, споткнувшись, упала – пуля вспорола землю в пятидесяти сантиметрах от ее головы. С того момента мы старались даже через раз дышать. С трудом дозвонилась Евгению, помощнику, которого рекомендовал Андрей. Номер набирал Павел. Он вообще был излишне подозрительным.
– А все ты виновата, чертова ведьма… Сглазила меня своими глазищами. Забрала всю удачу себе… Вон какое наследство ухватила. Ничего… ничего надо уметь платить за добро. Понимаешь?
Он подошел ко мне и больно схватил за подбородок, затем брезгливо сморщился и отбросил от себя.
Как там, в фильмах? Преступника надо разговорить, понять мотив, тянуть время, чтобы приехала полиция… Вот вам надо вы и разговаривайте! Я лучше промолчу. На спасение мне рассчитывать не приходилось. Он вывез нас в богом забытое место, на дачу какого-то там друга. Здесь не то что полиция, мыши не выживут.
– Проиграл. Все проиграл. Помнишь, мою командировку, женщина? Хотелось бы знать какую из? – Я проиграл все: деньги, квартиру, тебя… Проще в петлю. А тут ты такая получаешь наследство и не делишься. Я же видел твой дом… О! А этот твой утырок? Направил на меня собак своих. В городе нельзя было появиться. Оксана – дура. Зачем мучить девочку? – проговорил он фальцетом, явно копируя Оксану.
Как я поняла, у него были все виноваты, кроме него. Не проще было бы совсем не играть?! Я молчала, постоянно бросая взгляды на молчавший смартфон. Евгений не отзвонился.
– Ты меня сглазила! Забрала удачу! – все, опять завел свою пластинку.
Он ходил по одной единственной комнате, этого строения, поднимая ногами пыль и то и дело смотря в окно сквозь дыру в старой занавеске, держащейся на медной проволоке. В комнате стоял один круглый стол и стул, на котором величественно восседала я. Ну, как величественно: ссутулившись и неотрывно смотря в пол. На Павла старалась не смотреть. Отчего-то он начинал беситься, как только ловил мой взгляд.
– Я хочу в туалет, – пискнула Леся, на ухо бабушке, но услышали все.
– Потерпишь, – жестко бросил Павел.
– Я терплю уже с самого дома, – прошептала девочка.
– Паша, пусть они с мамой сходят, а я останусь тут. Если что не так, я – заложник.
Он посмотрел на меня на маму, на меня на маму.
– Идите. Увижу, что отдалились на несколько метров – стреляю.
Сквозь небольшой зазор между занавеской и деревянной рамой была видна почти вся улица и двор.
Надежда, что кто-то нас здесь увидит сводиться к нулю.
Прошло пять минут… Никто не вернулся. Павел начал нервничать.
– Встала! – отдал он команду, я покорно поднялась.
Он достал кольцо пластикового хомута и зафиксировал мои руки за спиной. – Села в угол и не двигайся.
Я покорно прошла и села на грязный пол, отвернувшись к стене.
Павел, снял пистолет с предохранителя, забрал телефон со стола и вышел на крыльцо, состоящее из одной узкой ступени, и пары гнилых досок вместо крыши. Подозреваю, что крошево шифера, художественно разбросанное по заросшему двору – было когда-то крышей.
Стоило мне вскочить на ноги и подбежать к окну на улице раздались выстрелы, осколками разлетелось стекло, у которого я стояла и посекло мне куртку. Пришлось падать на пол и максимально плотно приползать к стене.
В этот же миг в дом влетел Павел, оглянувшись, не сразу меня заметил. Схватил.
– Кого ты вызвала стерва?
– Никого, – морщась от боли в плечевых суставах прохрипела. Откровенно говоря, прикрытие из меня вышло так себе. Павел был на голову меня выше и в два раза шире. На что он рассчитывал – не знаю.
– Ей не жить, если вы все не отойдете.
Только сейчас я заметила несколько человек в черных костюмах И Андрея. Он стоял в светло-голубой рубашке, в бежевых брюках, которые были хорошо видны из-за хлипкой ограды, волосы, как у Есенина, вились и развивались по ветру. Тьфу ты!