Дальше мне стало не до шуток, к виску прижался холодный ствол пистолета.
– Все отошли! Быстро.
Он тащил меня за собой по узкой тропинке между ветхими строениями. Тропа была заросшей, я пятилась и постоянно, наступая на камни, спотыкалась, от чего получала легкие удары пистолетом в висок – каждый раз прощаясь с жизнью и молясь. Когда про себя я завывала очередную молитву, почувствовала сильный удар в бок, кто-то оторвал от меня Павла, раздался выстрел, а я улетела в неглубокую канаву, больно приложившись боком. Подняться не получалось, я словно гусеница вертелась из стороны в сторону, но зафиксированные за спиной руки не позволяли найти опору.
– Идиот! – слышалась ругань вперемешку с матами. – Ты мог погибнуть и погубить себя.
Кто этот идиот? Покажите мне его. Расцелую.
Получилось перевернуться на спину.
Голубое чистое небо. Кажется, я все-таки осталась живой. Выступившие из глаз слезы, не задерживаясь, побежали по вискам и пропадали где-то в волосах. Жива!
Андрей склонился надо мной, рука у него была перевязана, на повязке уже выступила кривая кровавая точка. Жив! Кажется, я расплакалась еще сильнее. Его голубые глаза в глубине цвета смело могли соперничать с небом, и небо бы проиграло (в моем личном рейтинге), а потому, что оно не вместило бы в себя столько нежности, сколько сейчас светилось в его взгляде.
– Да, подними ты ее, – за спиной появился Антон. – Хватит любоваться. Там ее уже заждались. А вот и они.
Антон ушел, и тут я услышала:
– Доченька…
– Мама…
И вновь расплакалась, Андрей, видя это, горестно вздохнул:
– Какая же ты все-таки у меня плакса, – и наклонился и принялся меня доставать из ловушки.
– У тебя? – поинтересовалась я, пытаясь через боль пошевелить плечами.
– Конечно, у меня, – улыбнулся Андрей.
И тут нас поймали в капкан две цепкие барышни. Мы обняли Андрея с трех сторон и обливались слезами облегчения, он старательно закатывал глаза и улыбался. А вот и твой капкан, из которого не так уж легко вырваться.
Эпилог
Алеся обещала вырасти и превратиться в настоящую красавицу. Ее черты лица стали мягче и, как это не удивительно, она стала копией Андрея. Которого упорно стала называть «папа», впрочем, она на самом деле считала его отцом, а переубеждать ее никто не собирался.
Три года прошло с получения моего наследства.
Маму я больше не видела, она уехала, как и хотела, почти сразу, и больше не планировала возвращаться. Иногда звонила: кажется, у нее все хорошо. И я искренне желаю ей счастья.
Долгое время я считала свою нерешительность и доброту недостатком – и до сих пор так считаю. Главное, что у меня сейчас надежный тыл в виде Маши и моего парня! Андрея. Произошедшие события отвратили меня от создания семьи в традиционном понятии брака. Стоит признаться, мое упрямство, нет-нет, да и давало сбой, каждый раз, когда Андрей мне делал красивое предложение: на ступенях Петры в Иордании, на рыбацком судне в Норвегии, на Красной площади в Москве, в казино Лас-Вегаса, да даже на базе Горного Алтая, куда мы летали с Машей и Егором, но каждый раз получал мое неизменное «подумаю» и жаркий поцелуй. Шесть раз я могла вновь стать замужней женщиной. Быть может, седьмой счастливый? И я его жду.
Выглянула в длинный коридор, по которому вальяжно двигалась Леська, длинное шелковое платье, лилового цвета, плавно обступало подростковую вытянутую фигуру
.– Торопись… торопись…
Я пальцами показала насколько быстро она должна ходить и вернулась в комнату.
– Дарья, сядь уже, – недовольно взвинтилась Машка, стоявшая у окна с щипчиками для завивки.
Мы собирались на юбилей ее благотворительного клуба, который – О! Мой Бог! – больше смахивал на школьный выпускной. Меня не допускали к его подготовке, и я страшно злилась.
– Маш, к чему это все? Мне вообще стоит туда идти?
Я села перед зеркалом и недовольно надула губы, рассматривая себя.
– Сиди. Знаешь, разбаловал тебя Андрей и ты стала невыносимо капризной, – заметила Маша, беря один из моих локонов, накручивая на щипцы.
– Найдет себе менее вредную, вот и будешь локти кусать.
Эта мысль мне очень-очень не понравилась и я, приосанившись, села ровно – Маша знает, чем меня взять.
Мне достался молочного цвета костюм с жестким лифом, открытыми плечами и широкой юбкой, на шею навертели жемчужную нить, на которой поселились несколько изящных цветов из эмали, туфли-лодочки и высокая прическа, открывающая худые плечи и длинную шею, довершали образ.