Нет. Томас с остервенением захлопнул ворота. И улетел один, как обычно, как любил, как привык.
Тридцать шесть часов спустя он возвратился.
Теперь она уже должна знать наверняка. Он не позволял себе суетиться, бегать и разыскивать ее, чтобы узнать новости. К тому моменту, как Томас добрался до пруда, от напряжения стало сводить плечи и спину, но он держал их абсолютно прямо.
— Мо подсказала, где тебя найти. — Подходящее место для разговора. Именно здесь она впервые сказала, что хочет от него ребенка.
Сегодня же ее взгляд не отрывался от поверхности водяной глади, блестевшей золотом в лучах дневного солнца.
— Она сказала тебе о Рэйфе?
— О его свадьбе? Да, я в курсе.
Томас присел на корточки рядом с Энджи, и она бросила на него настороженный взгляд.
— Алекс женится на следующей неделе, теперь еще свадьба Рэйфа. Ты свободен от обязательств.
Томас застыл.
— Что скажешь, Энджи? Да или нет?
— Я не знаю. Критические дни все еще не настали, но второй тест тоже дал отрицательный результат.
Томас тихо выругался.
— Эти домашние тесты надежные?
— Не знаю. У меня не было причин использовать их раньше.
Он пристально изучал ее, стараясь отгадать, что у нее на уме.
— Что теперь? — спросил он.
— Полагаю, необходима консультация врача.
— Что-то ты не радуешься такому повороту событий. — Голос Энджи звучал уныло, и плохое настроение передалось ему. — Может, что-то пошло не правильно? Ты говорила, у тебя очень четкие периоды. — Его глаза сузились. — Или преувеличивала?
— Ты только об этом хочешь знать?
— Нет. — Томас вздохнул. — Нет, не только. Но ты разговариваешь так… неохотно.
Энджи услышала в его голосе волнение и смягчилась.
— Со мной все хорошо. Правда.
— У тебя в Сиднее есть доктор?
— Нет, но…
— Я позвоню Алексу сегодня вечером. У него есть кое-кто на примете.
— Думаешь, Алекс посещает гинеколога?
Не время для шуток, решила Энджи, увидев, как вытянулись его губы. Впрочем, сейчас все средства хороши — даже черный юмор, лишь бы унять тупую боль в груди и не думать о будущем.
Хорошо. Без шуток и уклончивых ответов. Наступает момент истины, сестренка.
Осторожно выдохнув, Энджи повернула голову и посмотрела ему в глаза. Прямо, спокойно.
— Я с неохотой думаю о враче, но я хочу знать, что со мной происходит. Хочу знать.
— Тогда в чем проблема?
— Я не уверена, что готова уехать отсюда.
— Но мы же договорились, Энджи.
Что она уедет, когда все закончится. Да, но… У нее нет ничего, что можно потерять там, на большой земле. Все, за что она отчаянно боролась последние несколько недель, оставалось здесь, в Камеруке.
— Да, мы договорились, — тихо продолжала она, — но наш договор случился до того, как мы занимались любовью в последний раз.
Его глаза вспыхнули прежде, чем рот вытянулся в упрямую тонкую линию. Но минутной реакции было достаточно для Энджи. О, нет, Томас Карлайл. Пришла пора раскрыть карты. Время сказать, что ты на самом деле думаешь.
— По крайней мере, так я чувствую. Я занимаюсь с тобой любовью всем моим телом, душой, всем сердцем. — Сомнение внезапно мелькнуло в его глазах. Энджи наклонилась ближе и накрыла ладонями его руки. — Мне жаль, если ты не 13, 3 хочешь это слышать, но мне нужно высказаться. Я не могу больше молчать.
— Я ничего не обещал, — скованно ответил он.
— Знаю. Когда я влюбилась в тебя, ты мне тоже ничего не обещал, но меня это не остановило.
— Мы были детьми.
— Я была восемнадцатилетней девушкой, достаточно взрослой, чтобы осознавать свои желания. Томас, ничего не изменилось. Я любила тебя долгое время — возможно, всегда. Ваша встреча с Брук стала для меня настоящим ударом.
Томас крепче сжал челюсти. Теперь, когда она начала говорить, ее не остановить, пока не выскажется до конца.
— Моя подруга получила то, что я жаждала иметь всю свою жизнь. Я чувствовала, что теряю мужчину своей мечты, и вдобавок теряю тебя как друга, потому что мое мнение тебя больше не интересовало.
— Я никогда от тебя не отказывался, Энджи.
— Знаю, но со временем я почувствовала себя ненужной. — Печально улыбаясь, она покачала головой. — Ты был таким очумелым от счастья, постоянно летал в город на свидания, и когда я увидела вас вместе, мне казалось, сердце мое разорвется. Я боялась, что наговорю вам гадостей, тебе и Брук.
— Помню, что-то подобное ты все же сделала.
— Ты говоришь о нашей беседе здесь? Да, тогда мне было что сказать. — Она с шумом выдохнула. — Прошло немало лет, хотя я продолжаю задавать один и тот же вопрос: зачем? Что именно подвигло меня предостеречь тебя от женитьбы? Но я ужасно хотела, чтобы ты стал моим, и не могла остановиться.
Энджи ожидала его возражений и нелестных замечаний по поводу своей прямолинейности. Но Томас спросил только:
— Так вот почему ты не пришла на нашу свадьбу?
— Я не могла, — ответила Энджи дрогнувшим от волнения голосом. — Я не могла смотреть на вас, таких счастливых и веселых, притворяться и ловить букет. Господь свидетель, когда священник спросил бы, есть ли препятствия вашему браку, я бы завизжала что есть мочи «да».
Никто из них не улыбнулся. В весеннем воздухе, перед лицом волшебного, клонившегося к горизонту солнца все постепенно вставало на свои места.
— И ты сбежала? — то ли спросил, то ли констатировал Томас.
Энджи кивнула.
— И оставалась за границей так долго, что не могла приехать на похороны Брук. Я знаю, мое признание скажется на моей репутации друга и доброго человека, но это правда.
Томас долго молчал. Несмотря на теплый воздух, девушка потерла плечи, словно защищаясь от леденящего холода его молчания. Томас подобрал несколько камешков с земли и начал перекатывать их в руке. Она не отрывала глаз от медленных движений.
— Я не могу дать тебе то, что ты просишь, Энджи. — От его низкого, взволнованного голоса по коже побежали мурашки.
— Из-за Брук?
— Да. — Некоторое время он изучал камешки в руке, затем бросил их в воду. Энджи наблюдала за расходящимися кругами на гладкой поверхности, пока они не исчезли. Затем посмотрела вверх. Глаза Томаса были похожи на зеркальную серебристо-синюю поверхность. — Ты оказалась права, Энджи.
От неожиданности она сразу не поняла, о чем он говорит.
— В том, что Брук не выживет здесь?
— Она старалась, — продолжил Томас после паузы. — Но когда я уезжал на фермы, на скотные дворы, она страдала. И ненавидела деревню.
Энджи не требовалось объяснений. Брук была городской пташкой, капризной и избалованной.
— Вы не пытались найти компромисс? — осторожно поинтересовалась она. — Работа, которую она могла бы делать здесь…
— Она прошла собеседование. Сказала мне об этом в день гибели. — Томас поднял глаза, его голос звенел от боли. — Я не могу проходить через одно и то же, Энджи. Мне нечего тебе дать.
— А я ничего не прошу.
— Просишь, Энджи. Я вижу просьбу в твоих глазах, слышу ее в твоем голосе.
— Нет. — Девушка наклонилась ближе и заставила его поднять глаза. — Я только хочу тебя.
Некоторое время он разглядывал ее лицо.
— Скажи, что не хочешь стать моей женой.
— Я не могу, — выдохнула Энджи, зная, что ее честность сейчас дорого стоит. Но она ее и погубит.
— А я не могу жениться на тебе.
— Пусть будет так. Я просто хочу остаться и жить здесь, с тобой. — Ее голос дрожал. — Я знаю о неизбежном одиночестве, знаю, как усердно ты работаешь, трудности меня не пугают. Дай мне шанс, Томас, шанс доказать, что Камерука — единственное место, где я хочу жить. Дай мне шанс любить тебя.
— Но я не могу любить тебя, Энджи. Ты заслуживаешь лучшей участи.
Томас договорился о встрече с доктором по рекомендации Алекса. Визит назначили на следующей неделе. Время напряженное, работа на фермах в самом разгаре, но он изменил свое расписание, чтобы поехать в Сидней. Энджи спорила и утверждала, что в его присутствии нет необходимости, но он настаивал.