Девушка, вздохнув, потянула за шнур сонетки.
Прошло не менее полутора часов, прежде чем Джесси вышла из спальни, и обнаружила, что Представительный Незнакомец по-прежнему ждет ее с улыбкой на лице.
– Доброе утро, – приветствовал он, предлагая ей руку. – Я слышал, на вчерашнем балу вы имели огромный успех. Граф и Дачесс говорят, что вы искрились весельем.
– Это было прошлой ночью, – уныло пробормотала девушка. – Вы видели сегодня Джеймса, сэр?
– О да. Мы вместе завтракали. Правда, он еще не успел проголодаться после того великолепного ужина, которым его напичкал мистер Баджер, поэтому лишь нехотя жевал овсянку и пригубил черного кофе. И потребовал объяснить, что здесь происходит.
– И что вы сказали ему, сэр?
– Объяснил, что теперь вы стали членом этой семьи и, кроме того, редко приходится встречать столь достойную молодую леди.
– Он рассмеялся, верно? Или выругался! Это больше похоже на Джеймса. Он умеет очень цветисто ругаться, не хуже графа, когда того в среду укусил Кленси.
– Насколько я припоминаю, граф лишь что-то проворчал.
– Оказывается, Дачесс посоветовала Джеймсу взять меня в Кендлторп, – сообщила Джесси, мельком глянув на портрет одной из давно усопших графинь Чейз в огромном белом парике, украшенном тремя птицами неизвестной породы и гнездом в натуральную величину.
– Спирс, что, черт возьми, вы делаете в обществе Джесси? – рявкнул Джеймс снизу.
– Я ее личный лакей.
Джесси повернулась к Незнакомцу, открыв рот от изумления.
– Вы Спирс? Тот самый Спирс?
– Имею честь им быть, – согласился Спирс, слегка кланяясь.
– И даете честное слово, что вы не граф и не герцог?
– Спирс, – раздраженно закричал Джеймс, – это вы посоветовали ей заниматься по полтора часа своим туалетом, только чтобы выглядеть настоящей потаскухой? Взгляните на нее! Эта амазонка принадлежала Дачесс – я ее узнаю, а на Джесси выглядит просто смехотворно. Она американка, настоящий сорванец, непоседа, соплячка и не носит таких модных...
– Насколько я понимаю, Джеймс, – перебил Спирс решительно и твердо, продолжая вести Джесси по лестнице, – в конце своего словесного пути вы можете сорваться с обрыва, что приведет вас прямо в могилу.
Джеймс невольно закусил губу, выругался и со вздохом признался:
– Наверное, вы правы. Но что с тобой, Джесси? Ты не знала, что это Спирс?
– Нет. Я считала, что это граф или герцог, который здесь гостит, и из жалости помогает мне привыкнуть к новой жизни. – Она прыснула со смеху и понизила голос: – Джеймс, нам нужно прекратить эти свидания на лестнице.
– Теперь ты выражаешься, как жеманная барышня. Глупо хихикаешь! Нет, тебе нужно поскорее вернуться домой, Джесси, прежде чем ты станешь совершенно другим человеком.
– Я бы сказал, Джеймс, – вмешался Спирс, выпуская руку Джесси и ободряюще гладя ее затянутые в перчатку пальчики, – что Джесси – одна из тех женщин, которые прекрасно приспосабливаются к любым обстоятельствам. Ну а теперь ей пора завтракать.
– Но Джеймс хочет уехать поскорее, Спирс, и...
– Ваш завтрак, Джесси.
– Да, Спирс.
Кендлторп оказался очень уютным, ухоженным поместьем, правда, гораздо меньше Марафона, но зато дом выглядел таким же вечным и впечатляющим, как окружающие его холмы. Квадратное трехэтажное здание из красного кирпича, построенное не менее двухсот лет назад, сливалось с окружающим пейзажем; конюшни так сверкали свежей краской, а по обеим сторонам расположились обнесенные оградой загоны. Повсюду росли дубы и вязы, на вид такие древние, что Джесси посчитала свидетелями нашествия римлян.
– Джеймс, скажите, римляне дошли до Йоркшира?
– Конечно. Неподалеку отсюда находится очень милая деревушка, Олдборо, бывшая когда-то римским поселением. Там почти ничего не сохранилось, кроме двух великолепных мозаичных тротуаров. Возможно, в будущем археологи разыщут еще что-то. А почему ты спрашиваешь?
– Деревья. Они кажутся такими старыми, что, возможно, помнят еще римских центурионов. Все это очень романтично, не так ли?
Джеймс услышал громкое ржание лошади и усмехнулся:
– Это Беллини, самый красивый арабский скакун, которого я видел в жизни. Маркус подарил его мне в прошлом году. Он уже стал отцом двух кобыл и трех жеребцов. Пойдем, сама увидишь.
Беллини был черным, как сны грешника, и таким же умным, как его хозяин. Джесси высказала скакуну все это и, погладив жеребца по бархатистой морде, объявила:
– Он просто душка.
– Все кобылы того же мнения. Прошлой зимой, как раз перед тем как я собирался вернуться в Балтимор, кобыла из Ротермира добралась до бедняги Беллини и даже сильно лягнула одного из конюхов, пытавшегося ее оттащить.
– Вы все это выдумываете.
– Нет, ничуть. Пойдем же, и все сама увидишь.
Джесси познакомилась со старшим конюхом, Зигмундом, который пришел к Джеймсу с племенного завода Крофтов, знаменитого лошадьми, происходившими по прямой линии от самого Турка Байерли.
– Прекрати распускать слюни, Джесси, – посоветовал Джеймс, наблюдая, как она нежно гладит лошадей, кормит каждую морковкой и уверяет, какие они все красавцы и умницы.
– Но это ужасно трудно, – призналась она, улыбаясь.
Джеймс оцепенел, не в силах ни пошевелиться, ни выдавить из себя хоть слово. Солнечный луч, проникавший в дверь, падал на плечо девушки, зажигая золото волос, сверкающих, словно закат на побережье Ирландии, обрамляя лицо переливающимся ореолом. Она продолжала улыбаться, и эти ее странные лохмы, заплетенные в толстую косу, казались совершенно другими. Джеймс только сейчас понял, что они стянуты совсем не туго, а выбившиеся крошечные локоны воистину прелестны.
Джеймс отвернулся. Новая Джесси нисколько ему не нравилась.
– Это Калипер, старожил йоркширских ферм, много повидавший на своем веку.
Калипер получил две морковки и больше ласковых слов от Джесси, чем, очевидно, заслуживал.
– Ну а теперь пора в дом.
Джесси сразу догадалась, что комнаты обставляли под присмотром самой Дачесс и именно поэтому они выглядели такими уютными. Ей неожиданно захотелось сообщить Джеймсу, что она тоже сможет сотворить чудо с Марафоном, если... ох, не стоит, довольно об этом.
Девушка решительно тряхнула головой и погладила спинку кресла, обитого красивой темно-синей парчой. Совершенно новой. На полу гостиной лежали два обюссонских ковра, были расставлены кресла и диванчики. На стенах висели несколько пейзажей, но в отличие от Чейз-парка ни одного фамильного портрета. Стены были выкрашены в бледно-желтый цвет, отчего комната казалась просторнее и светлее.
Джесси познакомилась с миссис Кэтсдор и ее сыном Харлоу, которые присматривали за Кендлторпом в отсутствие Джеймса, а также с мистером Гудбоди, садовником, и его помощником Карлосом, прибывшим в Скарборо лет пять назад. Он был уроженцем Испании и говорил на ломаном английском, но избегал рассказывать о своей жизни.
– Сады просто чудесные, – признала Джесси, стоя у широких стеклянных дверей, выходивших на идеально ухоженный восточный газон размером намного меньше, чем лужайки в Чейз-парке, но утопающий в цветущих розах, гиацинтах, ромашках и гортензиях.
– Это все по настоянию Дачесс, – заметил Джеймс.
– Вы кажетесь почти смущенным. Разве так уж плохо поклоняться красоте?
– Дачесс обожает цветы. Я позволил ей делать все, что заблагорассудится, – пожал плечами Джеймс, не обратив внимания на ее вопрос. – Кстати, что тебе больше нравится – Кендлторп или Марафон?
– Мне бы хотелось владеть обоими. Каждый по-своему хорош. Но вы ведь не продадите ни один из них, верно, Джеймс?
– Только если разорюсь. Хочешь лимонада?
– Нет, честно говоря, мне ужасно хотелось бы прокатиться на Беллини.
Джеймс широко улыбнулся.
– Лучше в следующий раз. Он настоящий дьявол, хотя, если захочет, ведет себя идеально. Кстати, ты надела сегодня чулки под эту непристойно модную амазонку?
Как и вчера, девушка, не задумываясь, подняла юбку и показала безупречно белые чулки над высокими черными сапожками.